Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

В другое время Бестужев непременно уделил бы час-другой, а то и больше осмотру достопримечательностей: здесь можно было посмотреть в Консьержери комнату, где провела последние дни перед казнью королева Мария-Антуанетта, обозреть живописную громаду Нотр-Дам де Пари, увековеченную в бессмертном романе Гюго, да мало ли тут интересного? Но, увы, некогда…

Высадившись на острове, Бестужев нашел укромный уголок, где избавился от дурацкого букета, — а потом не особенно и быстрым шагом перешел по мосту на левый берег, прекрасно видя, что никакой слежки за ним более не производится.

Ну то-то, господа мои, не стоит недооценивать хватку чинов отдельного корпуса жандармов Российской империи…

Он, собственно, сделал по Парижу огромный крюк — потому что встретиться с Ксавье они договорились именно здесь, и до условленного места оставалось не более двух-трех минут ходьбы, а в запасе насчитывалось не менее четверти часа…"

"Места, где он оказался, на чопорное правобережье походили мало.

Левый берег с его тихими широкими улицами и аристократическими отелями был тих, спокоен, респектабелен — а здесь, на перекрестке бульваров Сен-Мишель и Сен-Жермен, царила совсем иная атмосфера. Улицы и переулочки грязноватые, застроенные доходными многоэтажными домами, кафе, кабачки, брассери роскошью отделки не блещут и рассчитаны на непритязательную публику. Район этот прямо-таки переполнен всевозможными учебными заведениями — тут и знаменитая Сорбонна, и лицей Святого Людовика, и коллеж де Франс, и медицинская школа, а вдобавок — превеликое множество других.

Библиотеки, школы, учебные заведения, масса студентов чуть ли не со всего света. Многолюдство на улицах и в кабачках, толпы развеселой молодежи, вечный шум и гам, смех, громкие остроты, одним словом, полнейшее, демонстративное пренебрежение к респектабельному стилю почтенных аристократических и буржуазных местечек.

Затеряться здесь было в сто раз легче, нежели на левом берегу, а уж какие занятные человеческие типы попадались, наподобие индусов в чалмах, турок в фесках, вовсе уж неопределимых субъектов в неописуемых экзотических нарядах! Продвигаясь в толпе, Бестужев слышал чистейшую русскую речь — но, разумеется, и не думал бросаться на шею соотечественникам.