Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Со временем Департамент полиции, узнав о случившемся, его слова непременно подтвердит, очистит от глупых обвинений, вырвет из цепких ручек мадам здешней Фемиды… вот только, к гадалке не ходи, когда это наконец случится, пройдет достаточно много времени, чтобы дело Штепанека успело завершиться, вполне возможно, успешно, и господин Гартунг опять-таки окажется, если так, в первых рядах отличившихся, а вот Бестужев — в крайне неприятном, уж безусловно проигрышном положении… Без сомнения, Гартунг что-то такое убедительное подготовил, чтобы предстать не противником Бестужева, не злоумышлявшим на его жизнь, Боже упаси, а, наоборот, благородным спасителем… Не мог он такого не приготовить… Черт с ними, с наградами и лаврами, но Гартунг непременно выскользнет из этой истории да еще и в героях сыска ходить будет… И ничего не докажешь, собственноручные показания Сержа, лежащие сейчас в потайном кармане, с его смертью становятся едва ли не полностью бесполезными, а Пантюшка от всего отопрется… если только жив останется к тому времени… а ведь, скорее всего, и переселится туда, где нет ни печали, ни воздыхания… В этой ситуации любые попытки Бестужева добиться справедливости и объяснить истину, будем реалистами, цели, скорее всего, не достигнут: Аркадий Михайлович, благороднейший джентльмен с огромными заслугами на ниве сыска, на Бестужева даже не обидится, а будет смотреть скорбно, сочувственно головой качать, печально молвить о юношеской горячности и неопытности иных ротмистров, не распознавших в происшедшем самую подлую провокацию со стороны революционеров… И это ему будут сочувствовать, а не Бестужеву, это ему поверят.

Поскольку единственное доказательство, три листка, исписанных карандашом беглым почерком, в общем, в свете происшедших изменений ни черта не стоят… И Бестужеву поневоле придется очень быстро уняться, если он станет упорствовать, на него совершенно искренне посмотрят, как на умом тронувшегося, а там и явное неудовольствие выскажут — таков уж расклад.

Выскользнет, мерзавец, в героях ходить будет, в вожделенных генеральских чинах, пусть и штатских — такова, господа мои, суровая реальность. Неуязвим получился наш Аркадий Михайлович.