Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Это-то Бестужеву и не нравилось категорически: кроме писаной, существует еще и неписаная Табель о рангах, секретный сотрудник должен четко осознавать, что все же не ровня он своему курирующему чину… Вслух об этом практически никогда не говорится — разве что в тех случаях, когда агент ведет себя вовсе уж развязно и его следует незамедлительно осадить — но обычно подметка прекрасно осознает неписаную Табель, незримый рубеж…

Дошло даже до того, что Серж пару раз бесцеремонно назвал Бестужева попросту «ротмистром», с такой интонацией, словно и сам носил золотые погоны.

Бестужев и это кротко стерпел, он всего лишь кивнул на спину извозчика — на что Серж беззаботно заявил, что «этот мизерабль» по-русски не понимает ни словечка, а во французском языке слова «ротмистр» применительно к офицерским чинам не имеется, так что можно вести себя совершенно свободно.

Это было заявлено с той самой веселой, чуть ли не детской наглостью, так что Бестужев… ну, нельзя сказать, чтобы чуточку стушевался, однако попросту не мог сообразить, с помощью какой стратегии и тактики этой развязности противостоять… Разумеется, вслух он своего неудовольствия не высказывал, даже намеками: как-никак это был секретный сотрудник, причем действительно, не соврал Гартунг, особо ценный.

Еще когда они прогуливались пешком по красивейшему парку Трокадеро, Серж дал великолепную раскладку по революционной эмиграции в Париже: партии и самые яркие их представители, взаимоотношения меж различными течениями, главные конфликты, их суть и основные персоналии, вражда и дружба, даже взаимоотношения характера вовсе уж интимного, а также планы на будущее.

Умен был, шельмец, и высокое свое содержание, Бестужев убедился, отрабатывал отлично. А потому приходилось, стиснувши зубы, терпеть его выходки, за иную из которых человек сторонний был бы осажен резко, жестко и незамедлительно.