Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Его жена была очаровательной женщиной, но детей у них не было. В новой Реальности, где мой сын не должен был существовать, Аналог этой женщины никогда не выйдет замуж. Всё это я знал давно. Я знал, что Реальность не пострадает, иначе я не смог бы оставить своего сына в живых. Всё-таки я не был законченным негодяем.

Целый день я не отходил от своего сына. Любезно улыбаясь, мы беседовали на разные отвлечённые темы. Когда время, отпущенное мне Инструкцией, истекло, мы сухо простились. Но, прикрываясь маской равнодушия, я жадно впитывал каждый его жест, каждое слово, пытаясь навсегда сохранить их в своей памяти.

На следующий день (по биовремени) эта Реальность должна была прекратить своё существование.

Как мне хотелось посетить заодно и тот отрезок Столетия, когда ещё была жива моя жена, но у меня не оставалось ни секунды. Да и не знаю, хватило ли бы у меня мужества хоть издали взглянуть на неё.

Возвратившись в Вечность, я провёл ещё одну бессонную ночь. Трудно описать, какая борьба шла в моей душе.

Но чувство долга победило. С опозданием на сутки я вручил свои рекомендации Совету.

Твиссел понизил голос до шёпота и умолк. Сгорбившись, он сидел совершенно неподвижно, уставясь в какую-то точку на полу, и только руки его медленно сжимались и разжимались.

Не дождавшись продолжения, Харлан тихо кашлянул. Ему стало жаль старика.

— И это всё? — спросил он после долгой паузы."

"— Нет, хуже… гораздо хуже, — прохрипел Твиссел. — У моего сына в новой Реальности оказался Аналог.

В четырёхлетием возрасте после полиомиелита он стал паралитиком. Сорок два года в постели при обстоятельствах, не позволяющих применить к нему технику регенерации нервов, открытую в 900-м. Я бессилен спасти его или хотя бы безболезненно окончить его мучения.

Эта Реальность всё ещё существует. Мой сын всё ещё там. Я один во всём виноват. Это я убил его мать и сделал его калекой. Я сам рассчитал это Изменение и отдал приказ совершить его. Много раз я нарушал законы ради него или ради его матери, но мне всегда будет казаться, что, исполнив свой долг и сохранив верность клятве Вечного, я совершил самое большое и единственное злодеяние за всю свою жизнь.

Харлан молчал, не находя слов.

— Но теперь-то ты понимаешь, почему я так близко принял к сердцу твою историю, почему я хочу, чтобы ты и Нойс были счастливы? — продолжал Твиссел. — Вечности это не повредит, а для меня, быть может, явится искуплением.

И вдруг Харлан поверил ему.