Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Лютый был дружен не только со мной, но и с Тисой. Тринадцать лет назад он потерял семью, жену и детей, и Тиса его полгода каждый день из петли доставал. Для Лютого тоже ударом было это все и он понимал, что я вот-вот сойду с ума, если он не убедит Костолома в своей поддержке и не уговорит отдать под наблюдение его и его людей меня, которого он, разумеется, сразу прибьет, если все же выяснится, что убийство Тисы моих рук дело. Костолом дал добро и пока Кот и Зеля, напавшие на след Витали, создали все условия, чтобы девочки его выманили из-под тотальной охраны, Лютый вырезал мне чип, закольцевал видеонаблюдение в изоляторе и мониторил ситуацию, чтобы никто не узнал, что я поехал на свидание к Витале.

Суть рассказывать не буду, скажу только, что… убил его, Женя. Сына своего учителя, которого он просил не трогать. По факту выходит, что я все же не играл роль предателя. Даже часы забарахлили в ту ночь, четыре года назад Тиса подарил. — Слабая усмешка, взгляд на циферблат, когда я незаметно утирала выступившие слезы.

Заметно. Потому что перехватил пальцы и вытер сам. Внезапно приподнял ткань джемпера с правой стороны и, взяв мои холодные, чуть дрожащие пальцы повел по правой стороне косо под ребром. — Чувствуешь, есть небольшая разница в ощущениях здесь, — чуть опустил пальцы, — и здесь. — Неуверенно кивнула, и он оправил одежду приобнимая меня, зарывшуюся в его шею, мерно и глубоко втягивающую его запах. — Виталя успел задеть лезвием.

Шрам отшлифовал лазером. Они мужчину, конечно, украшают, но когда у тебя эйдетическая память и взгляд цепляется за триггер, не очень хорошо себя чувствуешь и с трудом подавляешь то, что в мыслях возникает, а от меня люди зависят, мне рассудок терять нельзя. Подводя итог: я не жалею о том, что я сделал, в этом была необходимость. В том числе и с Виталей. Хотя нет, не так. С Виталей необходимости не было, но я никогда не смогу пожалеть об этом.

Потому пойму твое осуждение."

"Вот вроде умный мужик… Неуместно прыснула. И едва не разревелась.

— Я скажу одно, — сипло начала и остановилась. Прочистила горло и, прикрыв глаза, тихо произнесла то, что мрачной теменью витало в мыслях, — наверное, это самое ужасное, что я скажу в жизни, но, Анохин, я бы осудила тебя, если бы ты этого сам не сделал. Именно сам.

Костя протяжно выдохнул, только хотел что-то сказать, но в дверь постучали.