Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И в голове в который раз за этот вечер цитата. Слова Сани, сказанные им мне в лифте, перед тем как я впервые была допущена на семейный совет.

«…мы не обсуждаем его решения… любое сомнение, хоть малейшее, выглядело предательством».

И он сейчас обозначил, что это так, что есть ценность человеческой жизни и это не разменная монета даже в криминальной политике. Потому все сразу и оперативно начали движение. Он напомнил им и они действиями ему показывали, что вспомнили.

Я смотрела на них, на сыновей Костолома, вероятно, весьма схожих с остальными детьми, рожденными от управленцев.

Схожих в стартах — в положении, деньгах и имени. Каково это? Родиться и знать, что есть буквально неограниченные возможности, дарованные фамилией? Знать, что есть высокие права по рождению, иметь таланты и желание реализации этих талантов? И признать, что все это — ничто. Каково это, родиться на вершине и суметь понять, что до настоящей вершины нужно идти? А они определенно знали и признали, раз избрали вектором человека, что не мог дать априори и части того, что они имели по праву рождения, но он мог дать им иное.

Направить, обучить. Воспитать. Показать, что любить и дорожить нужно не за положение, а за суть. Это кажется, что все так просто, но на деле принимать человека таким какой он есть, несмотря на шелуху обстоятельств… на такое способны единицы. И еще меньше тех, что могут показать, как сохранить это в мире. В их особо злом мире. Сохранить, закалить, приумножить.

И остаться. Более достойных учеников сложно найти. Более достойного учителя невозможно.

«Ваш отец сейчас я».

Одна фраза и их безапелляционное принятие наказания, ибо желали быть такими же. Когда уважение диктуется не именем, положением и хваткой. Когда уважение диктуется иным."

"А Костолом не понимает. Он подарил миру двух мужчин, уже в юности способных поставить этот мир на колени и жестко выебать его. И в таком возрасте понявших, что не в насилии смысл, и даже не в том, что тебя задевают.

Костолом разнес сразу бы и всех, потому ему и не сказали. Попытку убийства должны наказывать не выжигающим безумием, попытку убийства сына должны наказывать вот так, жесткостью и показательностью, что задевать нельзя семью, а не одного безумца. Он сказал Сане, что подумает над тем, можно ли ему жениться. Он тносится к сыновьям как к собственности и случившееся, вероятнее всего, посчитал бы именно личным оскорблением.