Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Бросил Мстиславский интонацией человека, которого не устраивает чужой зарвавшийся пес, в упор посмотрев на Костю.

— У тебя череп из титана, Сереж? — Совершенно спокойно, даже вежливо спросил Анохин, неторопливо взяв нож и запустив его песьим хвостом меж пяльцев. — Ультиматум я тебе озвучил. Доброго вечера.

— Рика, — начал Мстиславский спустя краткую паузу снисходительно глядя на улыбнувшегося ему Костю, — ты действительно ебнулся, раз о последствиях не думаешь. Людям охрану найми дополнительно. Может, поможет.

— Сел, нахуй, — Саня резко надавил на плечи только вставшего было Сергея.

Попытка сопротивления Мстиславского и рука Сергея мгновенно выкручена. Саня прижал охнувшего Мстиславского к столу, удерживая одной рукой за шею, а второй фиксируя его выкрученную кисть где-то в районе лопатки и склоняя голову, изменял уклон и хватку, подавляя в зачатке любую последующую попытку Сергея дернуться.

Но не это было страшным. Самым пугающим был немой молниеносный диалог за столом. Когда Кир, выудив из внутреннего кармана блейзера депутатские корочки, положил удостоверение рядом с рукой Кости, кивнув на нож в его пальцах.

Костя посмотрел на глядящего на него Аркашу, чуть развернувшего корпус, скользнувшего взглядом по ножу, корочкам и Киру, скидывающему блейзер и расстегивающему манжету левого рукава черной рубашки, чтобы быстро его задрать и положить руку на стол. Миллиардная доля секунды и Костя кивнул Аркаше, одновременно быстро оттерев нож салфеткой и с ней же подавая кронпринцу, уже резко и точно ударившего пальцами куда-то в район локтя Мстиславского, упирающегося этой рукой в столешницу в попытке приподняться и рука Сергея ослабла.

Мстиславский издал вскрик, смазанный, почти не набравший силу, потому что Саня зажал ему рот, отпустив шею, и Сергей совершенно растерялся, когда в его обмякшую руку была вложена рукоять ножа. Пальцы Аркаши сжали пальцы Сергея и лезвие полоснуло предплечье скрипнувшего зубами, но не шелохнувшегося Кирилла.

Рвущий разум звук вспарываемой кожи. Страх при виде хлынувшей из глубокого пореза крови, вплелся в жилы, заставил ошибиться сердце и пустил мурашки по рукам.

Взгляд упал на мертвенно-бледную Лизу, с пересохшими губами смотрящую, как Костя зажимает чистой салфеткой порезанную руку Кира, сгибающего ее в локте, прижимая к себе.

— Ли, — позвала я, но она смотрела на кровь. Зрачки чудовищно расширены, тихое, частое дыхание сорвано. Протянула холодные, дрожащие пальцы и коснулась ее ладони на столе. Сжавшейся в кулак.