Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Я рано понял, что любовь – эмоция, которая меня не интересует. Любовь делала меня слабым. Поэтому я перестал пытаться.

– И не было никого? – прошептала она.

– Всего один человек. Сиделка, когда мне было лет шесть. Ее звали Нэнси, но я звал ее Наной. Это была добрая старушка, и она относилась ко мне не так, как все остальные. Она мне читала, разговаривала со мной, играла, слушала мою детскую болтовню. Говорила, что любит меня. Она спорила с моими родителями и пыталась заставить их уделять мне больше внимания.

Она продержалась дольше остальных, поэтому и запомнилась мне лучше других. Однако и она ушла. Они все уходили. – Я тяжело выдохнул. – Наверное, родители решили, что она меня балует, поэтому и уволили ее. Я слышал, как она спорила с моей матерью о том, что они держат меня в изоляции и что я заслуживаю большего. Через пару дней я проснулся и обнаружил в своей комнате новую няню.

– Это ее тебе напоминает Пенни?

– Да.

– И с тех пор?

– Никого.

– С дедушкой ты тоже не был близок? Это же он хотел тебя больше всего.

Я покачал головой.

– Он хотел, чтобы я продолжил род Ванрайанов. Я его почти не видел.

Она нахмурила брови и промолчала.

Я встал и начал мерить шагами комнату. Я позволил себе погрузиться в воспоминания, и мой желудок болезненно скрутило.

– Чем дальше, тем с большим трудом мои родители переносили друг друга, не говоря уже обо мне. Дедушка умер, и они разбежались. Меня много лет перебрасывали с места на место. – Боль в груди грозила меня захлестнуть, и я схватился за затылок.

– Никому из них я не был нужен. Куда бы я ни приезжал, нигде никто не обращал на меня внимания. Мама порхала, как бабочка, путешествовала и общалась с людьми. Много раз я просыпался и видел рядом с собой незнакомого человека, которого она оставила за мной присмотреть, пока сама продолжала свой беспечный полет. Отец менял женщин как перчатки. Я каждый раз не знал, с кем столкнусь в коридоре или на кухне. – Я поморщился. – Когда меня отправили в школу, я был даже благодарен.

Там я, по крайней мере, мог все забыть.

– Ты правда смог?

Я кивнул.

– Я рано научился мыслить здраво. Я для них ничего не значил. Они часто сами мне об этом говорили и демонстрировали пренебрежение по отношению ко мне. – Я порывисто выдохнул. – И я к ним никаких чувств не испытывал. Эти люди платили за то, что мне было нужно. Наши контакты почти всегда ограничивались обсуждением денег.

– Это ужасно.

– У меня так было всю жизнь.