Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Осточертели кошачьи прогнутые спины и отклянченные задницы. Да, она все это будет делать. Позже, по щелчку. Потому что слеплю из нее то, что захочу, а пока пусть вот так: неуклюже, по-настоящему.

Она ложится на спину, как солдатик, плотно сведя ноги и вытянув руки вдоль тела, и у меня на миг возникает желание, заставить ее себя ласкать, прикасаться к себе. Придавливаю его, потому что она не готова. И так на грани. Едва дышит. Глаза огромные, как у олененка, настороженно следят за каждым моим движением.

Я избавляюсь от футболки. От брюк. Вознесенская жмурится, когда следом за одеждой в кучу барахла отправляются боксеры.

— Смотри на меня.

Прежде чем распахнуть глаза, на миг жмурится еще сильнее, потом смотрит.

Сначала в глаза, затем спускается ниже, медленно, будто через силу скользит по груди, по животу, потом зависает, уткнувшись взглядом в пах. Смотри, привыкай. Я отучу тебя краснеть.

Отрывисто облизывает пересохшие губы, и мне хочется ощутить их на своем теле.

Член пульсирует от нетерпения, и приходится в сотый раз напомнить себе, что торопиться нельзя.

Я опускаюсь рядом с ней на диван и взявшись за тонкие щиколотки, заставляю ее развести ноги.

— Демид! — пытается протестовать, но под моим взглядом затыкается и позволяет продолжать. Я веду ладонями по гладким подтянутым ногам, дурея от шелковой кожи, и ощущения того, как дрожит от моих прикосновений."

"Меня самого уже потряхивает, как сопливого пацана, который первый раз добрался до женского тела.

Сдавливаю ее бедра, не отрывая взгляда от сосредоточения ее женственности. Гладенькая, только на лобке узкая полоска рыжих волос. Провожу по ней пальцем, спускаясь ниже к аккуратным, чуть приоткрытым складкам, блестящим от ее соков. Непростительно мокрая и горячая.

Яйца поджимаются, становясь просто каменными. Надо сбавлять обороты, иначе с такими темпами я кончу на подходе.

Она тушуется под моим безумным взглядом и попыталась прикрыться.

— Нет, — останавливаю ее руку и отвожу в сторону, — я хочу посмотреть на тебя.

Лера еле дышит. С хрипами, жадно хватает воздух и тихо вскрикивает, когда прикасаюсь к ней губами. Там.

— Демид, — голос испуганно обрывается.

Бежать бесполезно, Ёжик, теперь ты моя.

Ее страх такой вкусный, что я готов выпить его до дна.

Она все еще напряжена, неподатлива и вздрагивает от каждого моего прикосновения, а я готов урчать и вылизывать ее, как дикий зверь.