Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

По утрам залажу в бочку, что стоит возле Большого ручья. Там под журчание воды я пою Марсельезу.

— Вы поете ее на улице? — изумился Серафим, — да вас же вмиг полиция схватит.

— Как видите, не схватила до сих пор. Там вода журчит так громко, что никто и не разберет, что именно я пою."

"— А все же надо вам быть осторожнее! — заметил Потанин, ваши тайники — большая выручка для нас, за нашими квартирами следят, а здесь можно хранить и бумаги, и наше знамя. Надо бы нам еще написать гимн будущей Сибирской демократической республики.

— Я бы лучше назвал это Соединенными штатами Сибири! — сказал Пичугин…

— Давайте, братцы, споем Гуадемаус! — воскликнул Ядринцев, — я верю, что университет в Томске будет, и будут ходить по городу юные и прекрасные студенты, и будут петь наш гимн.

И все с воодушевлением запели:

— Виват академиа,

Вивант профессорес!..

В этот момент раздался страшный грохот, звон стекла, сразу в двух окнах были выбиты рамы, и люди в гороховых костюмах просунули в комнату руки с пистолетами:

— Не двигаться! Полиция! Вы арестованы!

Тотчас же раздался в сенях дикий рев и выстрелы.

В комнату вошел Евгений Аристархович в своем повседневном гороховом костюме, потом — Шершпинский, а за ним — человек со многими фамилиями.

— Перепугин! — сказал Шершпинский своему помощнику, — для чего ты испортил вещественное доказательство? Как ты смел?

— Прощу прощения, но была внезапность, скелет огрел меня кулаком по лбу… Внезапность.

— Мало бы что внезапность, для чего же ты расстрелял его, а затем еще и разбил вдребезги? Скелеты не кусаются, надо мужество иметь, если служишь в полиции.

— Виноват!

— Вы все встаньте лицом к стенке, — скомандовал обитателям заимки Шершпинский. — Я вам покажу, как крамолу разводить! Ботаники, грамотеи! В газеты пишете. Скелеты в сенях держите. Сгною в тюрьме. Дерьмо свинячье!

— Попрошу без оскорблений! — воскликнул Потанин, — вы за это ответите!

— Молчать!

Гороховые костюмы распороли ножами диван, выпустили пух из подушек, простукивали стены, полезли на чердак.

— Я напишу о ваших бесчинствах в газету! — пригрозил Ядринцев. И опять раздалось:

— Молчать!

Через некоторое время Перепугин сказал Шершпинскому:

— Господин полицмейстер, у них расчлененный труп в чемодане лежит!

— Тэ-экс! Оч-чень интересно! — заложил руки за спину Шершпинский, — ну-ка, ну-ка, ах, злодеи! И еще собираются в газету писать!

Скуластый Серафим Шашков рассмеялся.

— Еще и хохочет! Злодей! — воскликнул Перепугин.