Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Огонь стеной отделил нас со Светославом от выхода, гарь тут же наполнила небольшую комнатку парилки, и без того душной донельзя.

— А вот и Лихачёв явился, — даваясь смехом, проклятущий змей нежился в пламени, будто парным молоком мамка купала. Повезло же, твари ползучей, огня не бояться!

— Светка, туши, мать твою! — задыхаясь от дыма, заорал я, ливанув из стоящей рядом лохани на перекинувшийся на мою лавку огонь. Убить меня, конечно, не убьет, но гореть заживо так себе удовольствие, даже зная, что в итоге не сдохнешь.

— Скучный ты, Кир, как старый дед, — послышалось ленивое из-за дымной завесы, но огонь сразу же пропал, только горынычева саламандра, довольно шипя и облизываясь развалилась на каменном полу.

— Еще раз назовешь меня бабским прозвищем, лично твои яйца перебью, — напомнил Светослав, но в голосе все еще плясали смешинки. Мы оба знали, что он мне навредить не сможет никогда. Присяга есть присяга.

Я хмыкнул, возвращаясь на обгорелую скамью. Когда появилось это прозвище уже и не вспомню.

Наверное, ещё с детства повадился дразнить друга Светкой, сокращая его имя на бабский манер. По юности он бесился смешно, даже как-то порывался навалять мне, но только сам же и пострадал — получил обратку за нарушение магической клятвы. Издревля Горынычи служили охраной при Чернобоге, а значит и при Кощеевых. Потому и не могли бунтовать против тех, кому принадлежали их жизни.

— Сорян, мужики, это не я — всё гены виноваты, — из-за дверного проёма появилась вечно довольная рожа Тима, всегда и везде опаздывающего.

Он даже родиться и то опоздал! Пересидел, дурила ленивая, две лишних седьмицы.

— Ты хоть предупреждай, Лихачёв, а вдруг были бы не одни?

— И подумаешь! Ты в скромники что ли заделался, Кир? Вот это новость для ""Правды Лукоморья"" (прим. автора: местная газета). Сдать тебя что ли журналистам с потрохами? — не найдя, куда приземлить свой зад, Тимофей пихнул в бок Света, чтоб тот подвинулся. Моя-то скамья обгорела чуть не до половины, сам еле разместился.

— Может, я за невинные жизни боюсь. Грех на душу брать не хочу, — проворчал, морщась. В воздухе все еще воняло гарью и запах неприятно щекотал нос.

Дружный, бессовестный ржач был мне ответом.

— Извиняй, но это очень смешно, Кир. Слышал, Свет, Кощей боится упокоить лишнюю душу! Умора, ну! — задыхаясь от хохота, Лихачёв без грамма страха смотрел на сгусток тьмы в моей ладони. — Тягаться завтра будем, братан, остынь. Дождись уже Купалы, не гневи Даждьбога.