Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

), чтобы дать свидетельские показания? Сара побледнела.

— Ты попал в аварию?

— Какой смысл говорить об этом сейчас, когда это уже не имеет никакого значения?

Но для Сары это имело значение. Для нее та ночь стала поворотным пунктом на узкой тропинке, бегущей по крутому и скользкому спуску. Она никак не могла отогнать от себя воспоминаний о нескольких днях, что предшествовали тому моменту, когда ее отец снял комнату в городе; о том, как она пыталась все осмыслить в последнюю минуту; о том, как поздно Рафаэль возвращался домой.

Но особенно ей запало непоколебимое молчаливое требование матери вести себя так, будто ничего не происходит. Она поняла, что не доверяет Рафаэлю, еще задолго до того, как он ей дал первый повод. С самого начала их совместной жизни она не сомневалась, что в один прекрасный день он ее непременно предаст.

— Или для тебя это так важно? Теперь, с твоей точки зрения, мы в одинаковом положении, — издевался он, не сводя напряженного блестящего взгляда с ее бледного овального лица. — Ты все еще моя жена, хотя и спала с другими мужчинами.

Но что поделаешь, ведь мы жили врозь. А сегодня в моде короткая память, es verdad? Сейчас принято разыгрывать безразличие…

— Рафаэль… — попыталась вставить она слово.

— В принципе меня не должно волновать то, что на твоей чудесной коже осталось больше отпечатков пальцев, чем в полицейском участке! — с болью в голосе продолжал он. — No me gusta… Но мне это не нравится. И не вздумай говорить, что я не имею на это право! Мне это по-прежнему не нравится.

Я этого не принимаю. И не буду это отрицать.

Это чистосердечное признание потрясло ее, задев в ней какую-то струнку, но она предпочла не копаться в себе. Странно, но она опять начинала чувствовать себя виноватой. И лишь с большим трудом подавила в себе желание разубедить его — в конце концов, она ни в чем не солгала и совесть ее была чиста.

— А ты хоть раз подумал о том, что чувствую я? — спросила она дрожащим голосом.

Он сделал резкий жест рукой, давая ей понять, что его это не интересует.

— Это не одно и то же! Далеко не одно и то же! Я тебе был больше не нужен. Я тебе стал мешать, и ты дала мне это ясно понять задолго до того, как я уехал в Нью-Йорк."

"Как он мог такое подумать? Неужели он на самом деле себя так чувствовал? И кто? Рафаэль, эта сильная, уверенная в себе от природы личность? Ее поразило то, что, говоря о себе, он, сам того не подозревая, описал ее чувства пятилетней давности — горечь и боль отверженной жены.