Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

За следующую тысячу лет было создано двенадцать таких сооружений. Их производство находилось далеко за пределами Галактики, на огромной платформе под названием Ковчег. Это название платформа получила по причине усиливающейся отрицательной реакции со стороны творцов жизни, а в особенности со стороны самой Создательницы – Библиотекаря.

Она настаивала на том, что, если не предусмотреть средства против тотального применения Ореолов, это будет преступлением против Мантии. Творцы жизни оказывали своеобразное влияние на политику.

Если уж они опускали руки, то всякая медицина была бессильна. Архитектор понял, что лучше уступить ее требованиям – это обойдется дешевле, чем борьба с ней.

И потому Библиотекарю позволили собрать образцы разных видов и воссоздать их среду обитания на самом Ковчеге, хотя Ковчег в это время уже достраивал и отправлял первые Ореолы, используя порталы – мощную разновидность закрытого выхода в гиперпространство.

Ореолы доставили в разные места. Тот Ореол, что испытывали на Чарум-Хаккоре, действовал на очень низкой мощности, это было что-то вроде стендовых испытаний.

Такое применение было разрешено.

Но потом применили второй Ореол – для наказания сан’шайуумов. Я с ужасом понял: то, чему я стал свидетелем, было только началом, и планеты сан’шайуумов после нашего короткого и жестокого визита превратились в биологические пустыни, какую мы видели на Фаун-Хаккоре.

Совет не санкционировал это применение Ореолов. Архитектор строителей превысил свои полномочия.

Даже коллеги магистра обвинили его в профанации Мантии и преступлении против природы.

Вот чего не мог понять Дидакт в ходе наставничества и моей мутации: почему Библиотекарь именно в тот момент стала отбирать образцы сан’шайуумов, рискуя спровоцировать их восстание и возмущение магистра строителей. Ответ я нашел в архиве Совета с помощью моей усовершенствованной и освобожденной анциллы.

Три тысячи лет назад Потоп вернулся, он обнаружился в новых и неожиданных формах на планетах, освоенных Предтечами после войны.

Я застрял в неразрешимом клубке противоречий. Осознав угрожающие реалии Потопа, я не мог не думать о том, что безумие тех, кто сконструировал и изготовил Ореолы, возможно, имело верное направление. Ясная цель, ясный план! Радикальные меры против радикального врага. Борьба за выживание с врагом, не имеющим формы. И черт побери Мантию – на кону стоят выживание и наш образ жизни!

Все это казалось в высшей степени рациональным.