Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

У магазинчика стояла пара невысоконьких оленей со свалявшейся шерстью, запряженных в узенькие нарты, к нартам была привязана картонная коробка из-под телевизора «Сони», которую абориген как раз загружал бутылками со скверной водкой. Олени выглядели грустными, прямо-таки похмельными.

Вскоре они выехали на огромную площадь, где посередине нелепо возвышался кубический гранитный постамент (откуда, как тут же пояснил Котельников, несколько лет назад по инициативе демократов торжественно свергли памятник Ленину, но так и не придумали, что же такое водрузить вместо развенчанного вождя).

Четыре здания добротного сталинского стиля, окружавшие площадь, тоже были огромны и высоченны, совершенно несоразмерны с городом — словно один из циклопических монументов работы Церетели запихнули во двор крестьянской избы.

Котельников объяснил, в чем тут дело. Оказалось, к концу тридцатых годов московский профессор Житихин, страстно мечтавший играть первую скрипку в геологии, обнародовал сенсационную теорию о том, что за полярным кругом медь непременно сопутствует золоту, а, следовательно, Тиксон в два счета можно превратить во второй Клондайк.

Теория опиралась на солидную коллекцию цитат из Маркса и Ленина, а также решительно противостояла загнивающей науке Запада, а посему при поддержке товарища Рудзутака залетела на самые верхи и получила щедрое финансовое обеспечение.

В Тиксон потянулись было караваны судов, началось ударное возведение будущей золотой столицы Заполярья, но построить успели лишь полдюжины грандиозных зданий.

В столице грянули перемены. Вывели в расход товарища Рудзутака, надоевшего всем хуже горькой редьки своим нытьем о мировой революции, следом отправили маявшихся тем же психозом ленинских гвардейцев, и в коридорах власти утвердились жесткие прагматики, озабоченные не мировой революцией, а созданием империи. Лаврентий Палыч Берия велел подвергнуть житихинские теории независимой научной экспертизе — и не пугаться при этом отшелушить идеологию.

Эксперты, не без насилия над собой, идеологию отшелушили и быстро убедились, что имеют дело с бредом собачьим. Доложили Сталину. Сталин недвусмысленно сверкнул глазами. Житихина без всякого шума шлепнули на Лубянке, даже не вздергивая предварительно на дыбу, потому что все и так было ясно. Официально, чтобы народу было понятнее, его обвинили в связях с мировым троцкизмом и эстонским Генеральным штабом.