Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Бабы на той золе воду настаивали и все избы обмывали, чтоб не зашла ненароком в какой-либо дом проснувшаяся после зимней спячки Верхогрызка. Сновидица же и говорила, будто девка эта – одна из Сестер-Лихорадок, и будто обычному человеку она лишь в темноте видима, а ведунам да знахарям и днем является – тощая, высокая, в длинной, белой, без единого пятнышка рубахе. А еще она сказывала, что девка эта не всякого целует, а лишь ее испугавшегося. Мол, является она и начинает стращать человека по-всякому. Того, кто выстоит, не струсит, она с миром оставляет, а того, кто испугается, – целует в лоб, а то и на спину влезает.

После ее поцелуя чахнет человек… Поговаривали также, будто Верхогрызку тоже напугать можно – тогда заболевший и вылечится, да только у нас мало кто вылечивался, как ни стращала ее Сновидица…

– Чего же гонишь? – беззлобно спросил я Кутиху. – Ведь сама знаешь – помрешь скоро… Неужто одной отходить легче?

Бабка орать и охать перестала, сверкнула на меня шалыми глазами:

– Коли помру, значит, время мое за кромку заступать приспело! А тебе-то какая с того печаль? Поди вон, покуда людей не созвала!

Будто кто на ее зов явится! Верхогрызка всех страшит – никто в ту избу не сунется, где она гнездо свила… Ори не ори – никто сюда не придет.

Будто заранее догадывался волх о страшной болезни, в Кутихиной избе поселившейся… Будто?..

– Давно ли кашляешь, Кутиха? – поинтересовался я. Старуха смягчилась, пробурчала:

– Сколь живу – столь и кашляю…

Чужак… Знал о Верхогрызке, потому и сказал, что никто меня здесь искать не будет! А Кутиха бедой своей, небось, уже не одну жизнь спасла! Хорошо, что я ее мечом не стукнул…

– Уходи!

Поздно… Ежели приметила меня девка – за мной пойдет.

А как не приметить?.. Вопли, с Княгинина двора доносящиеся, стихать начали… Теперь по избам шарить станут…

– Успокойся. – Я устало присел на полок к старухе. – Не боюсь я болячки твоей. Поздно мне бояться чего бы ни было…

Кутиха упала лицом вниз, заскрипела зубами по дереву полока, а от спины ее будто белое марево отделилось, двинулось ко мне, покачиваясь в темноте туманным облаком:

– Меня не б-о-оишь-шь-ся?

Вот и довелось с той свидеться, что мать мою унесла.

Думал, увижу ее и испугаюсь, а страха не было. Лишь возродилась в душе прежняя ненависть да клятвы мальчишечьи. Клялся – отомщу убийце, кем бы ни был он… Давно это было, а казалось, будто вчера только…

– Иди сюда – поглядим, – сказал спокойно.