Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Баллада о трех сыновьях[6] даже в мое время не оставляла никого равнодушным:

В краю средь гор и цветущих долинТекла река, исчезая вдали.Прекрасней не было страны,Где рождались баллады и сны.В дорогу звал глас таинственных гор.Три сына там покидали свой дом.Один был горд, другой – упрям,А третий был сердцем смирён.Слова Отца были грусти полны:«В любви моей вы росли, как цветы.Что ждёт вас там, в чужих краях?Да хранит вас молитва моя.»И звучало в ответЭхо горных вершин:«Сохраните богатство ДушиИ Любви нескончаемый Свет!»Прошли года, затерялись вдали.

В краю средь гор и цветущих долинВстречал отец своих детейПосле долгих разлук и скорбей.И первый сын возвратился домой:«Гордись, отец, – я великий герой!Вся власть моя, и в этом сутьНа крови я построил свой путь!»Второй привёз золотые дары:«Смотри, отец, я могу все мирыКупить, продать и слёзы всехПревратить в серебро и успех!»И звучало в ответЭхо горных вершин:«Разменяли богатство ДушиРади славы и блеска монет.»А третий сын на коленях стоял:«Прости, отец, я великим не стал.

Смиренным был, врагов прощал».А отец с теплотой отвечал:«Душа твоя и добра, и чиста.И пусть богат ты и знатен не стал,Но ты хранил любовь мою.Я тебе свой престол отдаю!»

Музыка и слова баллады написаны великолепной Татьяной Шиловой. Когда я первый раз услышал эту произведение, я был взволнован и наполнен эмоциями. Эта баллада в моем воображении рисовала настолько живые картины, что можно сказать, я посмотрел фильм. Яркий и красочный.

Я не ошибся в своем выборе. Я не злораден по натуре.

Но перекошенное лицо Ньёруны было бальзамом на мое сердце."

"Гостомысл встал. Его глаза подозрительно блестели. Он хотел что-то сказать. Хватал ртом воздух и сдувался. Махнув рукой на свои попытки, он обошел стол и подошел ко мне, крепко прижимая к себе. Звенящая тишина разрушилась под одобрительные крики гостей.

Мне стало стыдно за свой поступок. Как-то неприятно стало. Этот человек потерял троих детей и сегодня чуть не потерял последнего, а я тут такие «песенки» распеваю.

Да он же собой прикрывал меня от лучника, ценой своей жизни, дабы сохранить мою. Чувствую себя негодяем. В этом веке люди настолько открытые, что даже прожженному цинику двадцать первого века должно быть стыдно. Здесь спор решается силой, либо своим разумением справедливости. И я в это чистое и честное лезу своими грязными сапогами из информационного века.

Наобнимавшись, отец поднял кубок за славных потомков словенского племени и яркое будущее нашего народа.