Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

И находились они на лице красивом — как бывают красивы женские лица. Точеном лице. Линия челюсти, подбородка были мужские, но смягченные. Широкий рот, нижняя губа толще верхней, будто он постоянно надувает губы.

Мне хотелось ощутить прикосновение его губ к своим, ощутить касание его кожи под пальцами. Он так на меня действовал почти с той минуты, когда я его увидела, — будто именно его мне не хватало до завершенности и надо его прижать к своему телу как можно теснее, сплавиться с ним.

Он не возражал, когда я потянула его к себе для поцелуя.

Не сказал, что я больна и мне нужно отдохнуть. Он просто наклонился и прижался ко мне губами.

Целовать его было как дышать — автоматическое действие, то, что тело делает и будет делать, пока не умрет. Не было мысли, что я хочу его коснуться, не было застенчивой нерешительности, как с любым другим мужчиной в моей жизни. Он был мой Нимир-Радж, и с той минуты, когда мы оказались вместе, отношения были глубже брака, постояннее всего, что можно сказать словами или написать пером.

Мои руки скользнули вокруг его спины, плеч, мокрой кожи, и наш пульс забился сильнее. Его энергия горячим дыханием обожгла мне кожу, запела под каждым его прикосновением. Мой зверь заворочался где-то в глубине тела, и я ощутила, как отозвался зверь Мики. Они двигались в наших раздельных телах как два неясных плавающих контура, вверх, вверх, подгоняя друг друга, и только наша кожа их разделяла. И вдруг она будто не смогла больше их сдерживать, и они сплылись вместе. У меня спину выгнуло судорогой, а голос Мики стал почти воплем.

Звери играли внутри наших тел, их энергия сплеталась так, как никогда не могут сплестись тела. Они вились, танцевали, как невидимые веревки, завязывались в узлы, охватывали друг друга, вплывали и выплывали из нас, пока я не полоснула ногтями спину Мики сверху вниз, а он не всадил зубы мне в плечо.

Не знаю, что помогло — боль, наслаждение, звери или все это вместе, но ко мне вернулась способность рассуждать. Вдруг я поняла, почему мне весь день было плохо.

Я ощутила длинный метафизический шнур, что связывал меня с Жан-Клодом, ощутила его на кровати в «Цирке проклятых», и Ашер все еще лежал рядом с ним. И на голой груди Жан-Клода сидела тень, темный контур. Чем дольше я смотрела, тем яснее была видна эта тень, и наконец она обратила ко мне искаженное лицо и зарычала. Глаза ее горели огнем цвета темного меда.

Я видела голодную тень силы Белль Морт, которая пыталась целый день высосать «жизнь» из Жан-Клода.