Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он спросил, какое сегодня число, а потом еще сильнее растерялся, когда ему это сказали, и все пытался сообразить, сколько же месяцев он был в плену.

– Мой контракт кончался в августе, – бормотал он. – И на этом все. Я собирался вернуться в Америку… с ней…

Но его тревожило и еще что-то.

– Не может быть сейчас начало декабря… – Он помолчал, ища слова. – Ее… ребенок должен был родиться в начале декабря…

– Довольно, Энт, – сказал Александр, подталкивая его вперед. – Нет времени на пустую болтовню. Идем!

– Но какой сейчас месяц, серьезно?

– Давай просто доберемся до вертушки.

А потом и поговорим.

Тоджо подтащил Энтони к лестнице, но как им было поднять его наверх при одной-то руке? Он готов был сам как-нибудь лезть наверх. Тоджо поднимался за ним, поддерживал его, но Энтони нужно было самому хвататься за ступеньки. А он не мог. Его хватка слабела, он пошатнулся назад, и лишь Тоджо его удержал.

Александр поднимался перед сыном; помогая ему подниматься, он в какой-то момент обернулся, обхватил ладонями его голову и сказал, глядя ему в глаза:

– Энтони, твоя мать в четырнадцать лет выбралась из чертовой медвежьей ямы без лестницы, со сломанной рукой.

И никакой Тоджо не помогал ей сзади. Так что соберись и подтягивайся на одной руке. Ясно?

– Ясно.

Александр поцеловал Энтони в лоб и двинулся дальше."

"Перед началом подъема Энтони велел Ха Саю установить еще две мины в соломе под лестницей и рядом с ними положить дымовую гранату.

– Чтобы они тут еще и задохнулись, – пояснил Энтони, – когда их разнесет в клочья.

Прошло пятьдесят пять минут с того момента, как Мун Лай вышла из своей хижины. Александр был напряжен, минуты словно падали с грохотом, как тяжелые кристаллы на мраморную плитку. Наконец они выбрались наверх. Энтони держался лишь настолько, чтобы Тоджо мог толкать его вперед, ступенька за ступенькой, а потом Элкинс выдернул его наверх.

А там лежала Мун Лай – под курткой Тоджо.

Пятеро мужчин быстро загородили ее собой, поспешно толкая Энтони к выходу, но вонь разлагавшейся на жаре крови в душной хижине была подавляющей, и нельзя было ошибиться, увидев маленькое тело под курткой.

Энтони посмотрел на своих людей, старавшихся скрыть труп, и сказал:

– Я, возможно, и не смог бы сказать отцу, что делать, но вы – это другое. Отойдите с дороги, это не просьба.

Они неохотно расступились. Приподняв куртку, Энтони встал над телом. У него дрожали ноги.

Он повернулся к отцу, его избитое лицо превратилось в непроницаемую маску. Лишь губы подрагивали.