Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Ну вот, взяла и все испортила, глупая.

Никита отвернулся от нее. Ему хотелось смеяться. В какие игры играешь, Дроздов-младший?..

Потом он натолкнулся на взгляд немолодой женщиной. Она следила за ним? Скорее всего это заметно по губам, они сложились в полуулыбке – люди в метро не улыбаются ни с того ни с сего. Женщина быстро отвернулась, уставилась на рекламный плакат, который обещал научить всех и каждого зарабатывать на фондовой бирже.

Никита знал, сейчас она снова повернется, он уже привстал с места, как будто Наталья Петровна прошептала ему на ухо: «Никита, уступи.

..»

Женщина повернулась, вскинула брови, как будто ей сообщили, что ее акции мгновенно поднялись в цене. Но потом сошлись вместе – сейчас уступают место только очень старым или очень больным.

Никита догадался и, чтобы успокоить ее, тихо шепнул:

– Я выхожу.

Она засмеялась и также тихо ответила:

– Спасибо.

Никита стоял перед дверью, в темном стекле отражалась сидящая на его месте женщина, на коленях она держала сумку. Из нее торчала голова.

.. щенка.

Обернулся и увидел – не только он, все смотрели на рыжего песика. Он зажал в зубах палочку. Похоже, дама с собачкой гуляла в парке.

Никита снова скользнул по лицам. Только что они были не более живые и теплокровные, чем лица пермских идолов, но, разглядывая щенка, ожили. Он такой настоящий, такой живой, естественный.

Щенок, купаясь во всеобщем внимании, высунул лапу, Никита увидел и ахнул вместе со всеми. Лапы – словно от другой собаки – большие, бело-серые. Капризный по-детски, он уронил палочку.

Молодой человек кинулся и поднял, протянул щенку. С какой готовностью он сделал то, чего не делал, может быть, никогда прежде, – услужил ближнему.

А еще заметил Никита: все, кто жевал жвачку, перестали. Значит, если хочешь завоевать чье-то внимание, а то и сердце, приди к нему с собакой? Или... достань лягушку? – Губы сложились в улыбке.

– Она ваша, – сказала ему тогда Ольга, протягивая сачок. – Делайте с ней что хотите.

А он хотел одного: кинуть ее обратно, чтобы Ольга снова вынула ее.

Потом еще... Он стоял бы рядом, не отрываясь смотрел на нее... Рассматривал брови, тонкие, коричневые, ее рот, полный и гладкий. Шею, которая едва виднелась над высоким воротом водолазки, обтягивающей круглую грудь. Высокую. Как у Натальи Петровны, к которой он прижимался с нежностью. Утыкался носом.

Ей двадцать семь, он не сомневался. Ему уже было столько, он знает. Возраст легко угадать по словам, которые в обиходе у людей одного возраста.