Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Никита обвел глазами буфет, удивился тонкому рисунку немецкой посуды, на которой всегда подавали обед.

В книжном шкафу стоят книги, каждая из которых достойна жаркой схватки на аукционе, причем не только в Москве. А сам книжный шкаф, а люстры с хрустальными подвесками дворцовой работы...

Но все это венчает имя. Его имя. За которое ему готовы платить?

Никита засмеялся, сначала тихо, потом громче, еще громче. Он хохотал, как никогда прежде. Подумать только, а он не знал, что так хорош! Он стоит не пятак в базарный день!

Отсмеявшись, сгреб со стола деньги, перебрал «зелень с портретами» – так сказал один покупатель из подмосковного Фрязино, рассчитываясь за зонты.

Никита сначала не понял. Тогда малый разложил перед ним бумажки веером на столе и довольно засмеялся.

– Спасибо, Мазаев, – проговорил Никита.

Он встал, прошелся по комнате. Потом вышел из нее в другую, открыл дверь в третью. Ему с детства нравилось, что они расположены анфиладой. Казалось, он идет вдоль Тверской, невидимый, но видящий все.

Стада машин, людскую череду, старые каменные дома...

Он слушал взвывы моторов, скрежет тормозов, но они не раздражали, напротив – избавляли от бездонности домашней тишины. На третьем этаже с четырехметровыми потолками Никита не чувствовал себя одиноко запертым в колодце.

Мать приезжала в Москву редко, недолгая жена исчезла как тень. Наталья Петровна ушла навсегда.

Вспомнив о Наталье Петровне, взглянув на деньги на столе, Никита подумал, а почему не поехать, не посмотреть, что с домом Натальи Петровны? Точнее, уже не ее, а его домом, поскольку она завещала его ему.

Зачем-то.

Никита вздохнул. Зачем-то, передразнил он себя. Затем, чтобы он бывал в Храмцово, а значит, на ее могиле.

Никита взял деньги со стола. Щедро, ничего не скажешь, обошелся с ним Мазаев. Что ж, видимо, рассчитывает на будущее внимание. Он вынул из кармана черный кожаный, еще отцовский, бумажник, положил туда деньги. «Отцовский, износу ему нет и не будет», – услышал он голос Натальи Петровны откуда-то издали.

Он замер. Откуда она знала, что это бумажник отца? Его отдала ему мать, она сказала, что берегла его для сына и никому не показывала..."

"Никита наморщил лоб, потом потер его. От резкого движения руки чистый лист бумаги упал со стола, Никита наклонился за ним и забыл, о чем только что думал. Осталось ощущение чего-то незавершенного. Но это чувство он объяснил себе тем, что не принял окончательного решения, когда поедет в Храмцово.