Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– А Стас?

– А Стас Леночку ненавидит. Не знаю, почему. Говорит, что это самый жалкий отброс, которого он когда-либо видел. Вовчику как-то сдуру захотелось, – Игорь дёрнулся, – так Стас ему лицо разбил хуже, чем тебе.

– Да я уворачивался просто. Я дерусь не очень, а вот уворачиваюсь запросто.

– Ты, главное, не говори никому из старших, из-за чего вы подрались.

– Да и так узнают.

– Ну, то узнают, а говорить нельзя.

О, ещё какое-то странное правило.

Я, в изнеможении, присел на кровать напротив Игоря и с тоской посмотрел на него.

Красивый он, всё-таки. Вот почему я сейчас тут сижу с разбитым лицом, вместо того, чтобы сидеть с Игорем и Спиритом в кафе? Жизнь несправедлива.

– Я Стасу кучу всего наговорил, когда он припёрся, – вспомнил я, – хана мне теперь.

– Да это ладно. На всякое там Стас не обижается. Что ты там ему сказал?

– Ээээ… – я напряг память, – что он злобный урод и что мне плевать, что он думает… Что-то такое. Он мне сказал, что ему от меня ничего не нужно, потом… Короче, посрались мы.

Я разломил шоколадку, протянул половинку Игорю.

Господи, молочный шоколад, какой ты вкусный! Женщины едят его, когда у них депрессия. Мужчины пьют водку. Я, как истинный неформал, не признаю гендерных рамок. Достаю большой флакон из-под одеколона. Долго ходил по магазинам, искал самый большой пузырь. Вот как раз для таких экстренных случаев.

– Будешь? – я улыбаюсь и протягиваю флакон Игорю.

Коньяк пахнет дешёвым одеколоном и привкус приобрёл специфический, но мне всё равно. Вливаю его в крышечку, выпиваю, обжигая язык и горло.

И ещё. И ещё. Игорь с сомнением нюхает, отказывается.

– А насчёт Стаса ты не парься, – в итоге говорит он мне, – из-за Леночки он, конечно, залупился, но отойдёт до завтра. А про то, что ты ему сказал... Знаешь, он не обижается, ему всё пофиг потому что. Ему хоть что скажи. Ты просто посиди сегодня в комнате, никуда не выходи, а завтра всё будет нормально.

Он ушёл, а я выпил ещё. Да, станешь тут алкоголиком к двадцати пяти, если в пятнадцать начинать, но я сейчас бы напился в дымину и плевать на то, что завтра на уроки.

Впрочем, в итоге желание лезть под кровать и плакать я поборол. «Cause boys don’t cry. Boys don’t cry, yes?» – спросил я фотку Роберта Смита. Роберт Смит промолчал, к счастью. У меня разрядился смартфон. Короче, всё достало. Ничего, завтра будет лучше.

Но я ошибся и Игорь ошибся, и завтра стало только хуже.

Купола накалываются либо по числу лет, которые индивид отсидел, либо, реже – по количеству ходок.