Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Пошли в снежки играть и снежную бабу делать! Там эти утырки из девятого!

Макс только снег с себя стряхнул и кивнул – «ну, пошли», мол.

И мы пошли. И поиграли в снежки. Мне их удобно делать, потому что у меня в руках снег сразу тает. Если сделать их сразу много и дать им полежать, они становятся охуенно твёрдыми и уебать могут неслабо. Макс сам снежки не лепил, зато кидал с удовольствием и улыбался. Кто-то снова назвал его пидором и он, прицелившись, так прописал ему снежком прямо в харю, что прямо посмотреть приятно.

А я добавил. Потом я показал, как у нас делают снежную бабу. Как раз из того борзого девятиклассника, у которого фамилия была – Дёмин. Сделать снежную бабу – это целое искусство. Нужно заранее подготовить сугроб – как минимум, по пояс, влив туда воды немного, чтоб он внутри совсем влажный был. Потом человечка ловишь, вытряхиваешь из куртки, прижимаешь руки к телу и застёгиваешь так, чтоб пошевелить ими не мог.

И ставишь в тот сугроб, и облепляешь снегом. Снег тоже должен быть влажным, липким таким. Самый прикол – это когда его много и залепить удаётся с головой, чтоб только морда торчала. Но такого не вышло, и этот Дёмин вертел башкой и матерился.

– Старших надо уважать, – назидательно сообщил я ему. – Ну, или точно знать, что сможешь им вломить. А пока постой так.

– Баба – так баба, – Вовчик притащил два комка снега и прикрепил в район груди, но они отвалились.

– Да ладно, пускай будет мужик, – и Макс показал довольно натуральный, слепленный из снега, член. Очень похожий, размером сантиметров так сорок с чем-то. И приделал в основание сугроба. Там он держался лучше. – Ну, я просто талант!

– Ещё бы, сколько во рту-то их передержал! – вякнул кто-то. И в следующий момент получил две несостоявшиеся сиськи себе в рыло и плечо – от меня и от Макса. Я думал, что он снова обидится, но он только и сказал, что на мудаков обижаться у него времени нет.

А потом мы пошли пить горячий чай на кухню. Там есть газ, как раз для таких случаев. Макс дышал на свои руки, грел их об кружку и улыбался.

– Ужас, Стас, ты куда такой крепкий пьёшь? Зубы пожелтеют!

– Да и пофиг, зато бодрит.

– Как же мне кофе хочется, ты бы знал. Настоящего, молотого.

– Да? А где это твоё кофе продаётся?

– Кофе – мужского рода. Где-где, в магазинах нормальных.