Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

– Нет, – а шиза в голове говорит: «Да, зайди, тебе понравится, ты же хочешь», – но слушаться голосов в голове – последнее дело. Я сильный. Я умею, если надо, держать себя в руках.

– Ну, спокойной ночи и пускай непотребные сны тебя не мучают.

– Я снов не вижу, ни непотребных, ни ещё каких. Спокойной ночи!

До постели я еле доплёлся, вырубало меня конкретно. Весь день был такой загруженный, а потом ещё и ЭТО.

– Ну, и кто завтра умрёт? – спросил Игорь.

–Чё? А-а-а, – я зевнул, – ты с какого дуба рухнул?

– Ты улыбаешься.

Всегда, когда ты улыбаешься, потом, обычно, что-то капитально ломается или кому-то бывает очень плохо.

– Да не, просто так… Настроение хорошее, день удачный, – это я уже бормотал в подушку.

– Ага, знаю я твоё хорошее настроение…

Игорь погасил свет, а я ещё минут пять лежал, крутил в голове всё сегодняшнее. Макс, стоящий на вершине «радуги», улыбающийся, держащий меня за руку. Макс, словно ему похер на земное притяжение, взбегающий на стенку, Макс, прыгающий к баскетбольному кольцу, Макс в душе, глаза полузакрыты, лицо какое-то неземное (блин, ну, не знаю, как ещё можно это назвать), Макс перед дверью – «Зайдёшь?».

.. Что теперь делать? Как теперь?

В первый раз в жизни я пожалел, что не вижу снов.

В первый раз жизни я пожалел, что не вижу снов.

Автор сам был свидетелем подобной методики воспитания в среднем учебном заведении

Гайка – мужской перстень

====== 23. Тридцать два дня – 1 ч. ======

Через семь минут прозвенит звонок – подъем. Я отсюда слышу – кто-то уже встал, чтоб пробиться к сортиру, кто-то уже на кого-то орёт.

Я обычно тоже просыпаюсь пораньше, чтоб размяться до завтрака. Но сейчас я просто лежал и глядел на мутный квадрат окна. Я думал о Максе. О себе и о Максе.

Как блядь, это произошло? Почему?! О чём я вообще думал, дебил? Почему…

Хуже всего, что я знаю, почему. Потому что я хотел. Я давно уже хотел.

Я знаю, какие-то суки распускают про меня слухи, что я импотент. Единственное, почему об этом не говорит весь интернат – это страх. Страх передо мной.

Я знаю, меня боятся. И ненавидят. И есть за что. Я псих и урод, у меня гены насильника. Меня боятся ученики, большинство учителей и даже директор. Мне это нравится. Мне это всегда нравилось. Ещё когда я совсем малолеткой был, мне надо было, что бы меня все слушались. Ещё в детском доме. Меня дико бесило, когда находился кто-то, кто был сильнее меня, а это были почти все, кто постарше. И потом, в школе тоже. Но того, кто сильнее и старше, тоже можно достать.