Любовные утехи русских цариц читать онлайн

Петр, когда сам уставал дубинкой спины молотить, передавал ее своему денщику, а было их у него двадцать штук — молодцы-красавцы, все молодые, сильные, на кулачных боях воспитанные, не влюбиться в них придворным дамам было невозможно. Недаром позднее Елизавета Петровна одного такого денщика с радостью взяла к себе в фавориты.

Денщики Петра для разных целей служили, один особенно отличался в наказании провинившихся петровской дубинкой. Нам не удалось ее, эту дубинку, ни в музеях отыскать, ни в описаниях современников с ее внешним видом познакомиться, но не исключено, что она, наподобие посоха единорога Ивана Грозного или эфеса шпаги Наполеона Бонапарта, каменьями драгоценными была украшена.

Впрочем, не уверены, к драгоценным камушкам Петр особого пристрастия не имел и этим (хотя не только этим) отличался от всех царей и королей.

А вот у Екатерины Великой повара и кухонная челядь продукты крали безбожно. Воруй — не хочу! И раз, когда, гуляя по саду, она обнаружила под окнами дворцовой кухни мальчишку, оказавшегося внуком ее главного повара, уплетавшего из четырех тарелок сразу яства с царского стола, она сие занятие не прервала, а добродушно заметила: «Ну, кушай, я тебе мешать не буду!»

И у нее, нашей доброй матушки государыни, можно было слугам неплохо добром поживиться.

«Живи сам и дай жить другим», — говаривала Екатерина. То-то кандидаты в слуги наперебой к ней стремились и годами своей очереди дожидались. Один такой кандидат, человек весьма образованный и кумекающий на трех языках, так пристал к Голицыну с просьбой получения сей должности, что когда тот развел руками за неимением вакансии, кандидат не унялся: «Ну хоть за канарейкой ходить!» — «Что тебе даст хождение за канарейкой?» — поинтересовался Голицын. «Как что? Я смогу прокормить себя и свою семью», — ответил кандидат.

Но пора кончать, однако, наше балагурство и вернуться к Анне Иоанновне, о которой мы сказали, что хотя она и могла сгоряча жизни лишить, но в общем-то была женщиной доброй, не особенно в застенки Бирона заглядывавшей, а всецело занятой своей неземной любовью к этому человеку.

Ни днем, ни ночью, бедному, своими женскими притязаниями покою не давала, так что он уж и тяготиться излишней любвеобильностью Анны Иоанновны начал, о чем в разговорах с доверенными лицами упоминал, да старался подольше в конюшне задерживаться.