Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Когда ребенок отдает родителю свою магию, она моментально приживается, при этом узор родительской магии (если таковая имелась на тот момент) уничтожается, заменяясь узором подаренной. Силы же необратимо сливаются, и разделить их уже невозможно. А потому и вернуть подаренную магию в том виде, в каком она была у ребенка изначально, не получится. Можно только отдать магию полностью, вместе со своей. Теперь такие передачи магии на особом контроле у государства, именно из-за них ввели договоры дарения. Потому что бывали случаи, когда родители специально забирали силу детей, чтобы обвести закон вокруг пальца и уйти от ответственности за свои проделки.

Типа – это не я, и узор не мой, ничего не знаю.

Кстати, если родитель дарит ребенку магию, все происходит аналогично, по той же схеме. Единственное исключение – дар приживается не сразу. А как у всех тех, кто получил силу по договору.

– Рассказывайте! – потребовал Шейд. – Все. По порядку.

– Эти его игры… – зябко передернул тощими плечами старик."

"Оперся о зонт и, глядя в пустоту, монотонно заговорил.

Для игр Айо требовалось прикрытие, им и стал теневой король Рэйса. Он был отличным магом переносов, но хотел получить еще и умения мага ядов. На том и сошлись. Заключили договор дарения, который должен был вступить в силу лет этак через тридцать. Сначала у них все проходило гладко, один развлекался, второй прикрывал. Но потом последний начал проявлять нетерпение. И когда это нетерпение стало опасным, Айо принялся подыскивать себе ищейку или мага переносов, чтобы заменить – радикально, с помощью яда – опасного напарника.

– Вы, Шейд, были одной из кандидатур. Собственно, для этого Ивиан и испортил вашу кровь, а потом подстроил обвинение вашей милой невесте.

– Почему я? – мрачно спросил василиск.

– Мой сын терпеть не мог дилетантов и непрофессионалов. Признавал только самое лучшее. А вы были лучшим в своей профессии. Умным, напористым, въедливым, – просто ответил старик. – Однако оказались слишком упрямым и слишком честным.

– Но откуда вы это знаете? – вмешалась я.

Вряд ли Айо откровенничал с отцом.

– Я следил за ним. Не сам, конечно. Но деньги могут всё.

– Следил? – ахнула я. – За собственным сыном?

– Возможно, я был плохим отцом, Элечка. Но я любил сына. Очень любил. И когда он начал вести себя, хм… неподобающе, надеялся, что перебесится, перерастет. Всего лишь запоздалый подростковый бунт. Бывает. Но он не перерос. Все стало только хуже. И я понял, что должен его остановить.