Name: Маковое Море
Author: Амитав Гош

Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Несмотря на обилие еды и питья, застолье было менее оживленным, чем кормежка возле камбуза, откуда временами долетали обрывки песни:

Маджха дхара ме бай бера мераКрипа кара асрай хай тера…Плот мой слабый несет волна,На милость Твою надежда одна…— Чертовы кули! — с набитым ртом пробурчал капитан. — Они будут гундосить даже в Судный день.

* * *В зависимости от погоды и ветра, путь от Калькутты до Бенгальского залива длился до трех дней. Между устьем Хугли и открытым морем лежал остров Ганга-Сагар — последнее место речного паломничества.

Предок Нила воздвиг там церковь и не единожды посетил остров. Поместье Халдеров располагалось на полпути между Калькуттой и Ганга-Сагаром, и Нил знал, что «Ибис» минует его к концу второго дня. Он так часто наезжал в родные края, что по изгибу реки угадывал их приближение, и голова его полнилась обрывочными воспоминаниями, яркими, как осколки стекла. Вскоре, словно в издевку, раздался крик дозорного:

— Расхали! Минуем Расхали!"

"Возникший образ был таким четким, будто сквозь борт шхуны, ставший прозрачным, Нил и впрямь видел свое имение: вот дворец с колоннадой, терраса, с которой сын учился запускать змеев, аллея бутий, посаженных отцом, окно спальни Элокеши…

— Что такое, э? — спросил А-Фатт.

— Почему головой бьешься, э? — Не получив ответа, он так встряхнул Нила за плечи, что у того лязгнули зубы. — Мы проезжаем место — ты знаешь, не знаешь?

— Знаю.

— Твое селение, э?

— Да.

— Дом? Семья? Всё говори.

Нил покачал головой:

— Нет. Может, в другой раз.

— Аччха[111].

Другой раз.

Казалось, слышен звон колоколов расхальской церкви. Нил хотел лишь одного — скрыться от воспоминаний.

— Где твой дом, А-Фатт? — спросил он. — Расскажи о нем. Ты жил в деревне?

— Нет. — А-Фатт поскреб подбородок. — Мой дом очень большой — Гуанчжоу. Англичане звать Кантон.

— Рассказывай, все рассказывай.

— Угу…

«Ибис» шел по Хугли, а Нил перенесся в Кантон, совершая свое собственное яркое путешествие, которое помогло ему сохранить рассудок; именно А-Фатт, недавно совсем чужой человек, дал ему возможность скрыться в незнакомых краях, ничем не напоминавших родину.

Прелесть косноязычного рассказа состояла в том, что он требовал усилий от слушателя, которому приходилось подключать воображение и домысливать живые детали. И тогда Кантон превращался в то, чем была Калькутта для жителей окрестных деревень, — местом, где соседствовали пугающая роскошь и страшная убогость, щедрым источником наслаждений и коварным кладезем непереносимых тягот.