Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я знал, что надолго меня не хватит. Боялся я ночлега. Индеец послушался меня, мы шли весь вечер и, понятное дело, зашли куда-то не туда. Сделали привал. А дождь все льет. Проводник мой ушел, что-то долго его не было. Потом приходит бледный, серьезный такой. «Благодари своего бога, — говорит, — Я нашел кусты с плодами бонц». — «Что это еще за бонц?» — спрашиваю. А он не отвечает. Только головой трясет. Потом сказал, что напиток из этих зерен он пробовал маленьким ребенком, когда была жива какая-то его прабабка. Ладно, говорю, и сам смотрю и вижу, что у него и правда в руках большая ветка с ягодками.

По форме да и на ощупь они кофейные зерна напоминают, только кожица на них такая нежная, нежная. Пока они сырые, еще можно различить, а высохнут, так совсем как кофе. Джимми приготовил чай из этих зерен, и мы выпили его.

— И что?

— Это, парни, такое, такое... Не могу вам даже рассказать, что это такое, только спасся я благодаря плодам бонц. И то место заметил.

— Дик, а почему ты сам не...?"

"— Чай из этих зерен можно пить только раз в жизни.

Самый меньший перерыв должен быть двадцать лет. Так мне сказал индеец. А этому покойнику я верил. Он был честным человеком, хотя и пьяницей. Кто выпил два-три раза подряд — конченый человек. Вот я, например, тогда выпил и словно ожил. Я шел играючи там, где раньше проползал на четвереньках. Еды не нужно, немного воды, и все. И ты бог. И все же... я бы не захотел больше так идти. Только удирая от смерти.

— Почему, Дик?

— Видишь, какое дело. Дорогу я видел и выбирал хорошо.

И ни разу не свалился в пропасть. И в реке мы не утонули. И жакаре и анаконды были нам не страшны. Только все время мне казалось, что небо поросло волосами. Длинными грязными волосами. И волосы эти вверху мотаются, меня чуть ли не по голове задевают. Самое смешное, парни, что небо-то я отлично видел, и облака, и редкий солнечный свет, но и волосы тут же почему-то маячили. Странно. Как посмотришь вверх, чуть ли не тошнить начинает. Это волосы в лицо и рот лезут. Брр! А у индейца другое.

Его смех одолевал. Всю дорогу прохохотал. Я удивлялся, как он тогда себе шею не свернул.

— Ты рассказывал про это Педро? — спросил Ленивец.

— Я ему все рассказал и дал немножко ягод бонц.

— А сам ты не захотел с ними возиться?

— Нет, эта возня не по мне. Золото — другое дело. Металл чистый, благородный.

В каюту вошла донья Мимуаза.

— Вот, — она поставила банку на пол в центре между тремя собеседниками, — я пошла.

— Снимай ботинок, Андрэ, — сказал Дик.