Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Наша награда — в нашей обреченности. Не сохранять себя на века, а, дав толчок, уйти, исчезнуть, стереться. Мы создаем эпоху, но никто не сможет объяснить, в какой момент она началась. Вопрос бессмысленный, как поиски начала круга. И для науки ее высшая награда и цель будет в исчезновении всего, что сейчас зовется Наукой...

Джимми подошел к стюарду, который принес кофе в читальный салон, и взял поднос из его темных тонких рук. Чтобы не перебивать доктора процедурой питья, чашки были расставлены на журнальном столике.

Когда проповедник закончил туманные и, как показалось многим, не связанные с вопросами ответы, Джимми угостил слушателей успевшим остыть, но еще благоухающим напитком. Прихлебывая кофе, Питер Ик заметил на себе пристальный, немного печальный, слегка сочувствующий взгляд проповедника. Такой же взгляд, адресованный Альберту и ему, перехватил и Женя Кулановский. Но в отличие от писателя, ему не показалось, что проповедник проникся высокой грустью и сочувствием к своим оппонентам.

Совсем наоборот. Молодой ученый увидел там неприязнь и ожидание. Злорадство, промелькнувшее во взгляде доктора, заставило его насторожиться. Женя допил кофе, отставил чашку и принял на себя немой вызов Трири. Глаза проповедника внезапно выцвели и остекленели. После кофе стиль проповеди доктора сильно изменился. Он стал энергичнее, суше. Время от времени доктор посматривал на Кулановского и Альберта, и тогда Женя отчетливо ощущал укол заинтересованности.

Нехорошее, напряженное ожидание проглядывало сквозь пыльные зрачки адепта наслаждения.

«Чего он ждет?» — подумал Женя. И сразу же вспомнил про Лоис. Она ведь тоже ждет! Они договорились встретиться на прогулочной палубе.

Женя прошептал что-то на ухо Альберту и потихоньку выбрался из холла. В дверях он снова поймал взгляд проповедника. Тот смотрел на него напряженно, словно ожидая, даже требуя чего-то, что он, Женя, не выполнил. К требованию примешивалось некоторое удивление и разочарование.

Женя издевательски подмигнул доктору и выскользнул из салона.

Его уход послужил сигналом. Слушатели стали разбегаться, как тараканы в лучах яркого света.

Доктор остался наедине с учеником. Трири сидел, устало свесив руки вдоль тела.

— Джимми, — слабым голосом произнес он, — вы сделали то, о чем я просил?

Оссолоп не отвечал, он рылся в саквояже доктора, запихивая туда бумаги и рекламные проспекты химических компаний.