Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

А «Марк» — официально.

— Тебе всё можно, — сказал он вслух.

И что-то в ее глазах мелькнуло. Вопросительное? Удивленное?"

"Откажется. Скажет: созвонимся, а потом под каким-нибудь предлогом откажется. Зачем я это ляпнул? Всё равно что признался в любви.

Но она после паузы сказала:

— Встретимся в двенадцать на Курской радиальной, в центре зала. В субботу. Хорошо?

— Договорились.

— Запиши мой телефон. Вдруг у тебя что-то изменится.

— У меня не изменится, — ответил он.

И Настя опять посмотрела на него вопросительно, но, кажется, уже не удивленно.

Дожидаясь лифта, Марк трогал щеку. Она была горячая. Не верилось, что всё получилось. Они увидятся. Вдвоем! И… не в дедушке дело. Настя всё поняла. Безо всяких блеющих признаний. Как хорошо он сказал, не по-слюнявому: «Тебе всё можно». Захотела бы сделать вид, что не поняла — пожалуйста. Разойдемся, и больше не свидимся. Но она захотела встретиться. И это… это…

Он не успел подобрать подходящего слова. На лестничную площадку вышел Сова. Его лицо бешено дергалось.

— Сука… Сука! — Голос срывался. — За спиной подкатился… На квартирку посмотрел, слюни потекли? Я у двери стоял, я слышал! Свиданку замесил, гнида. Не про твое хавало ягода, Рогачов! Тебе не светит! Скажу Серому, он тебя по асфальту размажет.

— А чего ж сам-то? — ощерился Марк. Ему сейчас было наплевать и на Богоявленского и на его говнокоманду. — Я вот он, перед тобой. Трусишь?

— Не царское дело — холопов наказывать, — процедил Сова, ненавидяще растягивая тонкогубый рот.

Вот по этой поганой щели Марк ему и вмазал, с разворота, от души.

Получилось так себе, кулак только скользнул, но Сова охнул, отлетел, закрыл лицо руками.

— Пусть твой холуй только сунется. Я потом тебя при всех, прямо в аудитории, отметелю. И пусть деканат после разбирается в нашей с тобой вендетте, — бросил Марк напоследок.

Застремается Сова скандала, ему фазер за это башку отвинтит.

Да плевать.

Запустил вниз по лестнице через две ступеньки — как на крыльях полетел.

Никакой он не Берг. И даже не Болконский.

Он Тучков-четвертый. Который одним ожесточеньем воли брал сердце и скалу.

Вы побеждали и любилиЛюбовь и сабли острие –И весело переходилиВ небытие.КНЯЗЬ ВАСИЛИЙ

Пока ехали в метро, было нормально. Суббота, народу в вагоне немного. Разговаривали. Наврал, что маме, слава богу, лучше. Как бы между делом спросил про Сову — куда, мол, подевался, что-то его в универе не видно. (Богоявленский действительно прогуливал, даже на французском его не было.