Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Впрочем, пока Илларион волновался, 'мерседес' тоже остановился, причем так, что оказался между 'джипом' и Илларионом – видимо, водитель бессознательно прикрыл своего пассажира от опасности, исходившей с востока. 'Это правильно, – мысленно похвалил его Илларион. – Это ты молодец.

У Москвы длинные руки'. Это было и в самом деле хорошо – помимо того, что между Забродовым и его предполагаемой добычей не оказалось лишних преград, 'джип' еще и прикрыл предположительно сидевшего в 'мерседесе' Плешивого от случайной, а возможно, и не совсем случайной пули, посланной забродовскими волонтерами.

Дверцы 'мерседеса' открылись, и на дорогу в сопровождении телохранителя вышел Плешивый.

Илларион улыбнулся – птичка была, можно сказать, в клетке, – и ужом соскользнул с бревна.

Человек, вершивший судьбы приграничного района на латвийской стороне, совершенно не вписывался в ассоциативный ряд, который приходил на ум при слове 'плешивый'. Плешь у него была, причем огромная, сверкающая и какая-то приплюснутая.

Но это был вполне импозантный джентльмен европейского образца, одетый попросту, в блеклые джинсы, белые кроссовки и вельветовую спортивную куртку. Выйдя из машины, он немедленно водрузил на плешь ослепительно белую бейсбольную шапочку и огляделся. Забродов вынужден был признать, что по сравнению с ним дражайший Сергей Иванович Старцев был жидковат и несколько неотесан.

Илларион сидел в кустах у самой дороги, с интересом прислушиваясь к звукам чужой речи в надежде уловить хоть одно знакомое слово.

Ему всегда нравилось в прибалтах именно то, что как раз не нравилось большинству его соотечественников, а именно независимость, самобытность и полное нежелание ассимилироваться с 'большим братом'.

Тем неприятнее для него была теперешняя ситуация, когда симпатичные сдержанные и холодновато упрямые латыши вдруг оказались по другую сторону баррикады. 'Хотя 'по другую сторону' – недостаточно точное выражение, – подумал Илларион. – По другую сторону от них – Старцев со Сватом, Буланчиком, Воробьем и этим таинственным, засевшим в Москве Тихарем.

А я-то, как раз, нахожусь по третью сторону. Вот и выходит, что кручусь я на самом гребне этой баррикады, и шарахнуть по мне могут с любой стороны, а То и с обеих сразу...'

До стоявшего с распахнутыми дверцами 'мерседеса' с того места, где сидел Илларион, было не более пяти метров. В этом месте подступавший к шоссе подлесок был тщательно вырублен.