Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Его лицо оставалось абсолютно невозмутимым, во взгляде светилось спокойствие — оно-то и вывело Шэнь Цинцю из себя, будто в нём самом крылся упрёк:

— Тогда зачем ты это говоришь? — уязвлённо выкрикнул он.

— А шиди не задумывался о том, что, обращайся он тогда с Ло Бинхэ иначе, всего этого не произошло бы?

У Шэнь Цинцю вырвался смешок.

— Глава школы изволит шутить? Что сделано — того не воротишь. Даже «задумайся» я об этом тысячу, да хоть десять тысяч раз кряду, «тогда» останется «тогда» и никакого «иначе» быть не может — равно как и шанса на спасение!

При этих словах Юэ Цинъюань вскинул голову.

Шэнь Цинцю понимал, что эти слова вонзались в грудь его друга подобно ножам — сперва это доставило ему извращённое удовольствие, но потом при виде того, как Юэ Цинъюань стоит на коленях, уставя на него невидящий взгляд — ни следа обычного невозмутимого достоинства, словно он в одночасье состарился — Шэнь Цинцю захлестнуло странное чувство.

Возможно, то была жалость.

Юэ Цинъюань, глава прославленной заклинательской школы Цанцюн, который не дрогнул бы, даже обрушься перед ним гора Тайшань [3], всегда такой собранный и величественный — дошёл до столь плачевного состояния.

Он казался таким беспомощным в своём горе, что Шэнь Цинцю поневоле ощутил укол сострадания.

И болезненный узел, теснивший грудь Шэнь Цинцю долгие годы, наконец распустился.

Он почти с радостью подумал: а ведь, несмотря ни на что, расположение Юэ Цинъюаня к нему ничуть не изменилось [4] — он по-прежнему готов на всё ради друга!

И, даже если он и был в чём-то виноват перед ним, он давно искупил это.

— Ступай, — велел ему Шэнь Цинцю. — И позволь мне сказать тебе одно: даже если бы тебе удалось обратить время вспять, всё пришло бы к тому же. Я — низменный человек, исполненный злобы. И нынче я могу винить лишь себя за то, что Ло Бинхэ желает мне мучительной смерти.

— Неужто твоё сердце до сих пор полно ненависти? — спросил Юэ Цинъюань.

— Я могу радоваться жизни, лишь когда другие несчастны, — усмехнулся Шэнь Цинцю.

— Так что сам-то как думаешь?

Подняв Сюаньсу обеими руками, глава школы протянул меч ему:

— Если тобою движет лишь ненависть, то обнажи Сюаньсу и забери мою жизнь.

— Убить тебя, глава школы Юэ? — ухмыльнулся Шэнь Цинцю. — Разве ты полагаешь, что тех прегрешений, что возлагает на меня Ло Бинхэ, недостаточно? Да и за кого ты себя принимаешь? Думаешь, что, убив тебя, я утолю свою вражду? Нет, мои обиды так просто не избыть [5] — я ненавижу весь мир.