Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Он отбросил в сторону все мысли о великолепных художниках, живописи и несбыточных мечтах и наклонился, чтобы потерять себя в мужчине под ним. Поцелуй был медленным, и всепоглощающим, и совсем не робким. В нем была определенная сила, ощущение, что они обходили границы контроля, и это было именно то, что нужно Марку.

Он просунул свой язык внутрь, чтобы танцевать языками танго с Тревором, упиваясь насыщенностью и желанием, которые скатывались с их тел мощными волнами, накрывая его тело до такой степени, что он, вероятно, в одиночку мог испытать оргазм от этого.

Он был так поглощен поцелуем, что не заметил, как Тревор просунул руку между их телами, заставляя Марка приподнять бедра, пока крепкая теплая хватка не сомкнулась вокруг его члена. Дрожь прошла по его позвоночнику, и он застонал в рот Тревора.

Марк сначала неторопливо покачивался в руке, двигаясь в унисон с медленным танцем их ртов и языков. И тогда настойчивость заменила томное изучение этого человека, с которым он решил провести ночь и поделиться своим телом.

Ему было необходимо касаться повсюду одновременно. Он не мог этого не делать. Его руки проходили сквозь мягкие, до плеч волосы Тревора, ласкали лицо и шею, затем спускались по длине его туловища, бок, бедро, и наконец, сжимая ладонями крепкие ягодицы. Он ни разу не прервал поцелуй, который превратился из танцевальной прелюдии в соблазнительный поединок.

Тревор, к его большому разочарованию, выпустил член Марка и толкнул его за плечи, заставляя прервать поцелуй, которым, Марк не думал, что когда-нибудь насытится.

Дыхание Тревора порывисто захлестнуло подбородок Марка, и его собственные взъерошенные пряди волос нависли над глазами Тревора. Воздух захватил легкие Марка при взгляде на голубые океаны, которые смотрели на него.

Он потянулся за пакетиками, которые кинул на кровать рядом с ними, и Тревор усмехнулся, прежде чем перекатиться на живот. Он приподнял бедра и потерся задницей о пах Марка, посылая искры, стреляющие во всех направлениях, и заставляя хриплый смех пузыриться в его груди.

— Дразнишь.

Он мог честно сказать, что никогда в жизни не издавал таких звуков, чтобы хоть как-то продвинуться вперед, но в тот момент он зашел слишком далеко, чтобы смущаться. Особенно, когда Тревор перевернулся и раздвинул ноги шире.

— Только если я не доведу дело до конца, — возразил Тревор, оглядываясь через плечо с хитрым блеском в глазах.