Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Не знаю, насколько эпично нападение Прохора выглядело в натуре, но для моего внутреннего зрения картина была не очень-то и зрелищная — Дворцовые просто отлетали от воспитателя и переставали двигаться, плотность их доспехов резко падала, а в эмоциональной сфере стали преобладать чувства удивления, злости, досады и физического страдания. От одного только Прохора фонило радостным удовлетворением и желанием двигаться еще и еще. Наконец, все Дворцовые, как я понял, оказались повержены, и я, все же продолжая их контролировать, но уже в меньшей степени, спокойным шагом направился к воротам.

Оказавшись во дворе, не сумел удержаться от улыбки — подчиненные Михеева, с ним во главе, медленно собирались у крыльца дома, на котором, с довольным видом победителя, стоял мой воспитатель. Встав с ним рядом, я принялся наблюдать за последствиями тренировки: кто-то из Дворцовых хромал, кто-то держался за бок, кто-то за грудь. Сам ротмистр нет-нет, да и трогал свой затылок. Дождавшись остальных, Владимир Иванович скомандовал:

— Построились! — и с потерянным видом уставился на нас с Прохором.

Мой воспитатель не спешил начинать «разбор полетов». Он спустился с крыльца и начал медленно прохаживаться вдоль строя. Наконец, Прохор остановился:

— М-да… — и долгая пауза.

А мне стало искренне жаль побледневшего Михеева.

— Ну, орлы, — продолжил Прохор, — что вам сказать?.. Хреновенько наши дела, хреновенько… Но не совсем уж хреново, как могло бы показаться на первый взгляд.

Честно вам скажу, думал будет хуже. — после этих слов строй заметно расслабился. — Будем работать над повышением уровня вашей боевой подготовки. Короче, орлы, сладкой службы не ждите, мы с Алексеем Александровичем с вас семь шкур спустим, но сделаем из вас людей. Разойтись!

Дворцовым второй раз повторять было не надо, и очень скоро мы остались втроем. Михеев вздохнул и осторожно спросил у Прохора:

— Неужели все настолько грустно?"

"— Нормально все, Иваныч. — отмахнулся тот.

— У твоих бойцов не было никаких шансов. Особенно, находясь под воздействием Алексея Александровича и при отсутствии возможности применения стихий.

Михеева, однако, слова моего воспитателя не сильно-то и успокоили:

— Но один против восемнадцати… — он вытянулся и уставился на меня. — Алексей Александрович, ставлю вас в известность о том, что буду вынужден доложить о неутешительных результатах сегодняшней тренировки Начальнику Дворцовой полиции.