Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Не завистливые коллеги, а один из гостей. За то, что Андерс приставал к его жене. Или жена приставала — попробуй разберись! Вломили ему от души. Как мне сказал тесть, не впервой. Поэт Андерс был охоч до чужих баб. Я послал бедолаге, который во дворе отмывал окровавленное лицо, пять экю. Этих денег хватит здесь на несколько месяцев приличной жизни.

После чего я подумал о том, где проходит грань между почитанием таланта и правами его бездарных современников? Ведь всё хорошее талант отдает людям, а остальное — тем, кто рядом.

Поэтому далекие в пространстве и времени люди уверены, что таланту надо прощать всё. Тем, кто рядом, и другим недалеким так почему-то не кажется. В итоге Пушкин белый и пушистый, а Дантес черный и колючий, хотя на дуэли первый был в темном, а второй — в белом. Потомки уверены, что Дантес обязан был прощать «солнцу русской поэзии» любые оскорбления. Их бы в салон, где слово честь — не пустой звук. Посмотрел бы я, как они выслушивали бы оскорбления в свой адрес. А наш гений делал это с гениальной изощренностью.

Особенно любил в обществе показывать за спиной рога мужьям соблазненных им жен. На дуэль его вызывали более тридцати раз. Тех, кто простил наглеца, было, наверное, на порядок больше. Почти все дуэли заканчивались примирением или выстрелами в воздух. Никто не хотел убивать гения. Пушкин знал, что так и будет, и наглел дальше. Только на последнюю дуэль он ехал именно убивать, потому что на этот раз смеялись над ним. Не Дантес смеялся, но из-за Дантеса. От примирения «наше всё» благородно отказалось.

Что должен был сделать Дантес? Молча и покорно умереть? А что бы вы сделали на его месте? Может быть, так же, как и он, выстрелили в ногу убийце, чтобы остановить его? Дантес ведь не знал, что секунданты, желая сделать, как лучше, уменьшили наполовину заряд пороха в обоих пистолетах. Получилось, как всегда. Пуля Дантеса попала в кость, не смогла пробить ее и срикошетила в живот. Зато ответный выстрел из-за уменьшенного заряда не убил Дантеса. Гения погубило желание спасти его.

Впрочем, у меня есть теория, что поэт не имеет права пережить свой талант. Даже не теория, а подмеченная трагическая закономерность. К моменту дуэли Пушкин, как поэт, уперся в потолок. Кто-то должен был убить его, иначе Пушкину пришлось бы сделать это самому. Дама пик выпала Дантесу.

В конце пира были танцы, довольно незамысловатые. Я называю такие «два притопа, два прихлопа». Жениху с невестой танцевать не положено, поэтому мы с Хелле наблюдали, сидя за столом.