Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Она другая, похожа на индийскую. Добывают не из навоза, а из месторождения где-то на Пиренейском полуострове. Взял и полсотни бочек с вином для экипажа. Остальное, включая корабли, продали купцам, местным и иностранным, в том числе арабам, которые забрали обе каравеллы и остальное вино. Истинные мусульмане умеют договориться с аллахом, чтобы не замечал их мелкие прегрешения. В итоге добыча потянула почти на четырнадцать тысяч экю. Часть ее осела в карманах марсельцев, благодаря щедрости моего экипажа. Пять тысяч из своей доли я положил в банк своего потомка.

Надеюсь, и ему помогу разбогатеть.

За время стоянки отремонтировали корпус барка. Вмятину заделали так, что и не найдешь, где была. Пошили новые кливера и стаксели. Я решил попробовать поднимать стакселя между мачтами. Так пока никто не делает.

За день до намеченной даты выхода на борт корабля прибыл Антонио де Маре. По его ехидной улыбке, которую наместник пытался выдать за доброжелательную, я догадался, что новости будут неприятные. Подумал, что его правитель договорился с французским королем о доле в добыче.

Мне, в принципе, без разницы, кому отдавать, если процент будет одинаков.

— Мне приказано сообщить тебе, что Людовик, король Франции, подписал мирный договор с Хуаном, королем Арагона, Наварры и Сицилии, — торжественно заявил Антонио де Маре. — Посему мой повелитель велел передать, что он не вправе помешать тебе захватывать арагонские суда, но продавать добычу в его владениях не позволяет, дабы избежать осложнений с королем Хуаном."

"Я мысленно выругался.

Надеялся, что до зимы, то есть, до середины осени, которой, как времени года, все еще не существует, сумею захватить несколько арагонских купеческих судов. Можно было, конечно, наплевать на перемирие. Шкипера мне рассказывали, что король сквозь пальцы смотрел на подобные прегрешения, но время от времени устраивал показательную расправу. Не хотелось бы мне, чтобы части моего тела оказались прибитыми к воротам разных городов королевства Франция. Я пока не знаю, что случится со мной, если умру на суше.

Как бы меня не огорчали перемещения во времени, они интереснее, чем окончательная смерть. Тем более, что с каждым разом всё ближе подбираемся к двадцатому веку, в котором я родился и прожил большую часть первой (или как ее назвать?!) жизни.

Что ж, нельзя грабить арагонцев, займемся мусульманами. На них можно нападать всегда. Как и им на христиан. И ведь и те, и другие искренне верят, что именно их религия истинная. Вера есть — ума не надо.