Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

— Ну неужели ты думаешь, что Разумовский убил? — спросила она взволнованно.

Господи, и она туда же! Тоже собирается указывать, как мне работать?!

— Я не думаю, — ответил я резко. — Я веду расследование!

— Что это? — спросила Нина. — Мелочная месть?

Ярость снова заиграла, ослепляя. Мелочная? Нет, я не стану мелочиться. Он мерзавец и предатель, и я убью его завтра.

— Может быть, пора определиться, на чьей ты стороне? — спросил я Нину Аркадьевну.

— На твоей, — ответила она. — Я всегда на твоей, поэтому я не люблю, когда ты выглядишь дураком.

— Тронут, — улыбнулся я ей, — очень тронут.

Замечательная речь. Особенно в свете истории с Гроховским.

— А где ты была в момент убийства? — спросил я ее с легкой иронией.

— Здесь и была, — раздраженно ответила Нина, — в компании нескольких свидетелей. Этот Алмазов пел…

— А потом? — перебил я ее.

— А потом все кинулись искать Гребнева, — сказала Нежинская. — Я уехала.

— Может быть, ты уехала потому, что знала, что он уже мертв?

— Ты болен? — возмутилась Нина.

— Почему ты уехала? — перефразировал я свой вопрос.

— Потому что в отличие от твоей Анны, я не интересуюсь расследованием, — сказала Нина Аркадьевна презрительно — Я поняла, что вечер испорчен, и уехала.

А вот этого ей говорить не следовало. Не следовало упоминать Анну. Не стоит меня злить сейчас, я ведь могу и не сдержаться.

— Вот и скажи князю, — язвительно посоветовал я ей, — пусть хорошенько вспомнит все, что было вчера.

Нина Аркадьевна одарила меня еще одним возмущенно-презрительным взглядом и удалилась в дом.

Пусть я и не считал Семенова виновным, но меня устраивало то, что убийца уверен, что я так думаю. Поэтому я решил отправить его в камеру управления. Не скрою, мысль о том, что этот мелкий пакостник, путающийся под ногами у следствия, посидит в камере, грела мне душу. А нечего тут самооговором заниматься и мешать мне работать.

Мой круг подозреваемых становился все уже. Собственно, я был уверен уже в том, кто убийца.

Оставалось лишь придумать, как доказать его вину.

Когда я в сопровождении печального и подавленного Семенова вышел на крыльцо, ко мне подошел городовой, вернувшийся из города.

— Ваше Высокоблагородие, — сказал он, — госпожа Полонская умерла. Не довезли.

— Никому пока ни слова, — велел я."

"Теперь на совести убийцы уже две смерти. И хотя Елена Николаевна, скорее всего, приняла снотворное сама, он виноват в ее смерти так же, как если бы дал ей яд.