Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

======

Коробейников отыскал пальто и платок Анны Викторовны в комнате, где происходил ритуал. Моя одежда нашлась там, где я и оставил ее, у входной двери. Вот только швейцара там не оказалось. Видно, очухался и удрал вместе со всеми. Жаль, нужно было бить сильнее.

Я выдал вернувшимся городовым, так и не поймавшим Магистра, задания и попросил Антона Андреича за всем присмотреть. Сам же я решил, что провожу Анну Викторовну и отправлюсь домой. Удар по голове был окончательной каплей, сил не осталось вовсе.

Мы с Анной медленно шли к ее дому.

Идти было совсем недалеко, а спешить не хотелось. Я наслаждался морозным воздухом, разогнавшим головную боль, а также невыразимым ощущением радости от того, что я жив. Мы живы. И рядом со мной идет самая замечательная девушка на свете, которой я наконец-то осмелился сказать о своей любви. И она не оттолкнула меня, она даже сказала… Господи, неужели мне это не послышалось? Неужели она на самом деле была рада услышать то, что я сказал ей? В этот момент моих эйфорических размышлений Анна Викторовна вдруг остановилась, хотя до ворот было еще метров сто, и повернулась ко мне.

— Яков Платоныч, — сказала она робко, — простите меня, пожалуйста. Я снова Вас подвела.

— А я Вас не спас, — улыбнулся я ей, пытаясь шуткой снять напряжение. — Сегодня все лавры достались Коробейникову.

— Вы чуть не погибли там из-за меня! — сказала Анна Викторовна со слезами. — Если бы я согласилась поехать с Вами, этого бы не случилось.

М-да, мои шутки по-прежнему не пользуются успехом.

Вот уж меньше всего я хотел, чтобы она расстраивалась сейчас, а тем более плакала. Довольно уже с нее слез.

— Не думайте об этом, — сказал я как можно убедительней. — Все хорошо. И будет еще лучше, я обещаю.

— Правда? — спросила Анна Викторовна, пристально глядя мне в глаза. — Яков Платоныч, — сказала она вдруг взволнованно, но очень серьезно и решительно, — а что Вы имели в виду, там, в подвале, когда сказали…

Она вдруг смутилась, потупилась, недоговорив, и я с удивлением понял, что ей тоже страшно, что она растеряна и не уверена не меньше меня.

Бог ты мой, да я не просто идиот, а идиот фундаментальный. Почему я решил, что Анна знает о моих чувствах, если молчал о них?

— Анна Викторовна, — сказал я, осторожно беря ее руку в пушистой варежке.

Анна подняла на меня глаза, полные страха и надежды.

— Вы не ошиблись, — тихо сказал я ей, нежно заправляя под платок непослушный локон.

Страх исчез из ее глаз, затопленный солнечной радостью.