Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Несмотря на эту непростительную ошибку, она все-таки решает нам его представить:

– Это Лоренцо, мой друг…

Но я этого типа уже видел… Ах да, он когда-то уже был с ней, именно здесь, в «Ванни», и они целовались. А потом вдруг я его узнаю.

– Мы со Стефано уже знакомы. – Он притворно улыбается. – Мы общались в детстве, я муж Баби.

Мне бы не хотелось этого делать, но я смотрю на Ренци, а он просто закрывает глаза. И именно тут, к счастью, подходит Симоне Чивинини.

– Скорее, идите в студию, кое-что случилось!

101

Охранник на проходной нас пропускает, хотя мы почти бежим.

Когда мы уже в театре Делле-Витторие, Симоне замедляет шаг.

– Можно, наконец, узнать, что произошло?

– Вы не поверите: Риккардо пытался наложить на себя руки.

– Что? Почему?

А вот Ренци интересует другое:

– Как?

Симоне смотрит на нас обоих.

– Он заперся в гримерке и наглотался таблеток. Мы ждали его, чтобы начинать, он не приходил, и тогда мы постучали. Он не отвечал, и тогда вышибли дверь. Он лежал на полу с пеной у рта, и мы вызвали скорую.

Ему сделали промывание желудка на месте, и он не захотел ехать в больницу. Почему он это сделал? Вот, смотрите.

Он вынимает из кармана куртки газету, открытую на нужной странице, имеющей отношение к делу. На ней – фотографии Риккардо и Джури: сначала они сидят в ресторане, потом идут вечером по улице, потом целуются перед подъездом, и, наконец, снимок, где Джури входит, а Риккардо озирается по сторонам, чтобы убедиться, что никто их не видит или не идет за ними.

Наконец, входит и он, закрывая за собой дверь.

– Он проверил все, но не проследил, фотографировал ли их кто-нибудь!

– А дальше?"

"– Перед пробами приехал Джанфранко Нелли – его сценарист, работающий в Милане. Они закрылись в гримерке и высказали друг другу все. Мы узнали об этом от костюмеров, стоявших там около гримерки с одеждой для съемок. Джанфранко сказал: «Я должен был узнать из газет, что ты мне изменяешь? У тебя даже не хватает смелости мне об этом сказать? Я потратил четыре года моей жизни на самую паскудную мечту, которую только мог себе создать, – на тебя».

По крайней мере, так рассказали мне костюмеры.

Ренци улыбается.

– Хороший рассказ. Похоже, его написали заранее. – Он переводит взгляд на нас, и только тут становится понятно, как он циничен. И потому, словно ради оправдания, он добавляет: – Так он же сценарист. Разве нет?

– Пойдем посмотрим, как он.

Мы идем по театру. Посреди сцены, на своем обычном месте, сидит Джури.