Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Он что, фотографирует машину и Улофа?

– Я звоню, – строго произнес незнакомец. – Я сейчас же звоню в полицию.

– Это мой отец. Свен Хагстрём.

Мужчина посмотрел вниз на пса, потом снова на Улофа. Взгляд незнакомца буравил его, проникая под личину того, кем он стал.

– Улоф? Так ты Улоф Хагстрём?

– Я должен был сам позвонить в полицию, но…

– Меня зовут Патрик Нюдален, – сказал мужчина и сделал еще несколько шагов назад. – Ты меня, наверное, не помнишь, я сын Трюггве и Мейан, они живут выше по склону. – Он показал в сторону дороги в направлении усадьбы в глубине леса.

Отсюда, где они стояли, ее не было видно, но Улоф знал, что она расположена на поляне, которую пересекала колея для мопедов.

– Не скажу, что помню тебя, мне было всего пять или шесть лет, когда…

В наступившей тишине Улоф прямо-таки услышал шорох шестеренок в этой белокурой голове. И следом глаза Нюдалена вспыхнули. Он вспомнил. Все то, что ему успели наплести за эти годы.

– Пожалуй, ты должен сам рассказать полиции о том, что произошло.

Вот, смотри, я набираю номер и передаю трубку тебе, идет? – Мужчина сильно вытянул руку вперед, словно не желая подходить слишком близко. – Это мой личный. Но рабочий телефон у меня тоже есть, я всегда ношу его с собой.

Пес забрался в машину, глубоко зарылся носом в пакет и что-то там вынюхивал.

– Или я сам позвоню, – и Патрик Нюдален снова попятился назад.

Улоф опустился на сиденье. Теперь он припомнил, что на ферме Нюдаленов жило несколько ребятишек. Кажется, у них еще были кролики? В клетке за домом, куда Улоф однажды пробрался летней ночью.

Он открыл дверцу и выманил кроликов наружу листьями одуванчиков. Наверное, потом их съели лисы.

А может быть, они жили на свободе, пока не умерли."

"С точки зрения полиции канун дня Середины лета был, пожалуй, наихудшим днем в году, с его красивыми традициями вроде украшения майского шеста и разгульных пьянок, с мордобоями и сексуальными домогательствами в эту самую светлую из шведских ночей.

Эйра Шьёдин вызвалась дежурить в этот день добровольно.

В конце концов, у остальных ее коллег были семьи, дети, и им куда нужнее было остаться в этот день дома.

– Уже уходишь?

Мама Эйры вышла за дочерью в прихожую. Ее пальцы безостановочно двигались, перебирая мелкие вещицы, которым не повезло оказаться на крышке бюро в прихожей.

– Я же сказала, мама, я сегодня работаю. Не видела мои ключи от машины?

– А когда же ты вернешься?

Рожок для обуви в одной руке, варежка в другой.

– Сегодня вечером, поздно.