Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Взбитые ямы, сломанные деревья, разбросанная галька свидетельствовали о страшной борьбе, которую выдержал лось, прежде чем отступить на предательский лед…

Волки могут длительное время следовать за кочующим стадом домашних оленей. Осторожность никогда не покидает их."

"В ожидании удобного момента для нападения они способны проявлять удивительное равнодушие к голоду. Задремлет пастух, не дождавшись рассвета, и волки близко подберутся к отдыхающим оленям. Взметнется стадо, да поздно. Падают олени, обливая снег кровью, и тогда нет предела жадности хищника.

Иногда, убив несколько десятков животных, стая уходит, не тронув ни одного трупа, будто все это делалось ради какой-то скрытой мести человеку…

Рано утром от палатки проводников в тайгу убежал лыжный след. Он отсек полукругом лог. где вечером паслись олени, прихватил километра два реки Купури ниже лагеря и вернулся к палатке. Мы уже встали и были готовы идти на розыски.

— Проклятый волки, два оленя кончал! — гневно сказал Улукиткан, сбрасывая лыжи и стирая варежкой с лица пот.

— Они, однако, идут нашим следом давно; надо хорошо пугать их, иначе не отстанут, еще зарежут олень.

Старик торопил всех и сам спешил. Я с ним пошел к убитым оленям, а остальные отправились следом за убежавшим стадом.

Мы пробирались к вершине лога.

Олени лежали рядом, друг возле друга, недалеко от промоины. У рваных ран ноздреватой пеной застыла кровь. Оба трупа оказались не тронутыми волками — видимо, что-то помешало их пиру.

— А нельзя ли устроить ночную засаду? — спросил я.

— Волки голодный, однако, далеко не ушли. Может, придут, надо караулить, — согласился старик.

Только к вечеру собрали стадо. Но и это было удачей. Пожалуй, ни одно животное так не боится волков, как олени. Страх делает их совершенно неспособными к сопротивлению, и они ищут спасения лишь в бегстве.

В пятнадцатиградусный мороз трудно просидеть ночь на открытом воздухе, да еще без движения. Отправляясь в засаду, старик заботливо завернул ноги в теплую хаикту[20], надел меховые чулки и унты, а поверх натянул мягкие кабарожьи наколенники.

О ногах позаботился, а грудь оставил открытой, даже рубашку не вобрал в штаны.

— Куда же ты идешь так? Замерзнешь! — запротестовал я. Улукиткан вскинул на меня удивленные глаза:

— В мороз ноги надо хорошо кутать, а грудь сердце греет. Он перехватил живот вязками дошки, затолкал за пазуху варежки, спички, трубку, бересту, и мы покинули палатку.

Промоина оказалась хорошим укрытием для засады.