Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Вернее, за тем, что на ней происходило. Вот Лев, оторвавшись от доски, взметнулся в воздух и без брызг вошел в воду.

– Это было красиво, – сказал Макс, тоже проследив за Львом. Он буквально озвучил мои мысли.

– Ага, – задумчиво согласилась я.

Марвин заглянул мне в глаза.

– Он это для тебя делает.

– Для меня?

– Ага. Выпендривается. Стахович – выпендрежник.

– А ты? – усмехнулась я.

– А я – еще больший выпендрежник, – расслабленно рассмеялся Макс. – Мы друг друга стоим. Оттого и дружим с детства.

– Понятно, – с улыбкой отозвалась я.

– Когда мы были совсем мелкими, то расписались на бумаге кровью, дав обещание, что наша дружба – вечная.

– Дураки.

– А вот чего ты с этим Лялиным связалась…

– А мы тоже друг друга стоим, – повернулась я к Марвину и посмотрела ему в глаза.

– Понял, – кивнул Максим. – Вопросов больше не имею.

Лев долго плавал. Время от времени из воды показывалась его темноволосая макушка. Выйдя наконец на берег, Стахович тяжело упал на песок рядом с нами и раскинул руки в стороны.

– Ты псих, – сказала я.

Стахович, тяжело дыша, приподнял голову и, щурясь, с любопытством посмотрел на меня.

– Почему?

– Потому что там висит запрещающий знак. Под водой наверняка груда сгнившего железа. Просто так на эту конструкцию предупреждение бы не налепили. Ты мог убиться.

– А тебе какая разница? – вдруг грубо спросил Лев. – Ты бы переживала?

– Что за дурацкие вопросы? – возмутилась я. – Конечно, переживала бы.

– За меня?

– Да за любого из вас!

Лев усмехнулся и снова положил голову на песок.

Тогда я поняла, что он не собирается дальше вести со мной диалог. Но мое возмущение уже было не остановить.

– Из-за этого я и не люблю людей. Потому что мы все эгоисты и думаем только о себе. Покалечился бы ты… И кому от этого стало бы плохо? Думаешь, только тебе?

– Тебе, что ли? – буркнул Лев. Он совершенно точно злился на меня по-настоящему. Впервые за все время нашей пусть недавно зародившейся, но все-таки дружбы.

– О родителях бы подумал, о сестре, – обескураженная его тоном, пробормотала я.

Марвин тоже примолк и теперь ковырял ногой песок.

Лиля заливисто хохотала в стороне. А потом закричала:

– Ребята-а! Суп почти готов! Только Ляля его страшно пересолил. Влюбился, наверное!

Я обернулась на ее голос. Непривычно смущенный Ляля дул на ложку с супом, а затем попробовал его и недовольно поморщился.

После обеда с посудой мне вызвался помогать опять-таки Марвин.