Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— За кабацкие вирши в любом трактире накормят и напоят, а с высокой поэзией зубами с голоду залязгаешь. На нее любителя еще поискать…

— Любитель уже здесь! — твердо сказала Рысь. — Я просто требую, чтобы ты прочитал мне свое последнее стихотворение!

— Не знаю, уместно ли это… Оно — про Вечную Ведьму. Госпожа на постоялом дворе рассказала нам… я долго думал, каково это — жить и помнить прошлые жизни…

— Как интересно! — загорелась Фаури. — Читай сейчас же!

— Все-таки жаль, что нет лютни, — вздохнул поэт, игнорируя сердитое покашливание Пилигрима.

Он посерьезнел, подался вперед и заговорил негромко, размеренно, напряженно:

Опять неслышными стопами в мой дом бессонница вошла,Опять безжалостная память меня сквозь вечность повлекла.Сухим и пыльным покрывалом в окне полощется рассвет,А я ищу, ищу начало в стальном кольце ушедших лет.Но нет конца, и нет начала, и нет разрыва в той черте…Я бы рыдала и кричала, но крик утонет в темноте.Глаза бессмертия суровы — не умолить, хоть в голос вой…Века черны, века багровы, века покрыты сединой.

Сокол подался вперед, словно желая остановить поэта, но промолчал — не так-то просто было прервать эти пульсирующие в полутьме строки.

Под пеплом мертвых лет таится след первой юности моей…Ах, я легка была, как птица, и не боялась бега дней!Сейчас я заблудилась в прошлом, как в череде слепых зеркал,А раньше — падал летний дождик, и мир, как радуга, сверкал!Легко творить мне было чары — как на рассвете песню петь!Я и не думала про старость, но так страшилась умереть!Тянусь я к юности, но снова все рассыпается золой…Века черны, века багровы, века покрыты сединой.

Фаури потрясенно поднесла к губам тонкие пальцы.

По кругу жизнь бредет, по кругу: любовь и пытки, кровь и власть,И нежные объятья друга не утолят желанья всласть:Сквозь пелену воспоминаний смешон мальчишеский экстаз —Ведь все любовные признанья когда-то слышаны сто раз.Из плена памяти проклятой ко мне протянут руки те,Кто целовал меня когда-то — но сгинул в черной пустоте.

Столетий ржавые оковы гремят и тащатся за мной,Века черны, века багровы, века покрыты сединой.Ингила, обхватив руками колени, глядела перед собой горьким, строгим взглядом."

"Да, может память — просто память! — быть хуже дыбы и огня.Ее негаснущее пламя который век казнит меня.Всего страшнее — смерть ребенка… О, как я выла в первый раз!..