Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Да и выглядела она совсем малолеткой… Конечно, у него были школьницы, но выглядели они обычно совершенно не девочками… Да и девочками, собственно, тоже не были… А тут… Маленькая ведь, маленькая! Ну кто бы мог подумать… Мерл усмехнулся, покрутил головой, словно до сих пор не мог поверить.

Тогда, в домике, ему просто снесло башку. Девочка была невероятна. Она сидела в этом чертовом кресле, раскрасневшаяся от выпивки и смущения, избегала встречаться взглядом с ними, основательно подогретыми бурбоном и ее неосторожными словами.

Мишель не могла осознать, что эта недосказанность, плюс ее вызывающе невинный вид еще больше распаляют их. Мерл действовал, не думая, когда старался сесть ближе, когда поглаживал ее по ноге, когда поцеловал…

И ни о чем не пожалел. Ни о том, что оставил ее с ними( хоть она та ее заноза в заднице оказалась), ни о том, что тогда слетел с катушек… Ни о том, что разделил ее с братом. Об этом точно нет."

"Мерл был диким собственником, никто не имел права брать принадлежащее ему.

Но брат был его частью. Наверно, лучшей. Всю жизнь Мерл старался держать Дерила под присмотром, помогать, оберегать. Ну, конечно, на свой манер. Что думал Дерил насчет помощи брата, Мерла никогда не интересовало. После смерти папаши (чтоб ему в аду было весело!), Мерл забрал совсем сопливого еще братишку из той развалюхи, что была когда-то их домом, и больше от себя не отпускал. И жестоко наказывал любого, кто смел разинуть пасть на Дерила. Даже из тюряги доставал.

Само собой, брат мог за себя постоять ( его, Мерла, школа!), а в каких-то ситуациях разбирался с вопросами гораздо круче, чем старший Диксон. Волчонок вырос, превратился из толстолапого щенка в матерого дикого зверя с вызывающим оторопь бешеным блеском глаз.

Но для Мерла он был и всегда останется младшим, его частью, его единственным слабым местом. Когда-то единственным. Теперь у Мерла два слабых места: брат и Мишель.

Странно-то как, блядь. Он, человек, повидавший на своем веку полно всякой дряни, нихрена не боящийся,грубый и жесткий, как наждак, внезапно впустил в свою жизнь слабость.

Сладость. Нежность. Мишель.

И именно тогда, блядь, когда этого совсем не надо было делать! Весь мир в жопе, на каждом шагу говно (Слава Богу, что братуха с ним хотя бы!), тут бы свою задницу уберечь и лохматую башку братишки! А он, как малолетка, млеет, чуть только стоит конфетке посмотреть, и в охренении делает все, чего она захочет.