Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Я полностью погрузилась в магию боев и внимательнее, чем обычно, наблюдала за всеми бойцами, пытаясь вычислить их стратегию боя, на случай если они победят и им придется встретиться в поединке с Ремингтоном.

Некоторые схватки выглядели особенно неприятно из-за применяемых бойцами грязных приемов, но я поняла, что по манере ведения боя никто из боксеров даже сравниться не может с Реми. Он участвует в поединках, потому что ему действительно нравится бокс, и дерется с воодушевлением. На ринге он – просто сгусток энергии, и любой противник рядом с ним выглядит как мышь и лев, который просто играет с нею ради забавы.

Реми легко передвигается по рингу, заставляя зрителей сопереживать, захватывая противника в клинч, а потом отпуская и указывая на него толпе, словно спрашивая: «Хотите, чтобы я отправил этого придурка в нокаут?»

Конечно, в такие моменты болельщики восторженно ревут, и я завожусь вместе с ними, с нетерпением ожидая исхода матча и возбуждаясь от одного только вида дерущегося на ринге Реми.

Когда в тот вечер объявили его имя, болельщики Остина словно взбесились, все вскочили со своих мест и начали дико кричать, а у меня внутри порхал целый рой бабочек, когда я смотрела на Реми, идущего по проходу и поднимающегося на ринг. Казалось, весь зал ожил при его появлении. Над головами болельщиков взметнулись новые плакаты с его именем, когда он принялся наносить мощнейшие удары своему третьему за тот вечер сопернику, и было видно, что практически сразу измотал его настолько, что бой явно грозил закончиться всего за пару минут.

Реми явно был на подъеме. Он ловко парировал все атаки, и я не заметила, чтобы кому-то удалось нанести ему хоть сколько-нибудь внушительный удар. На его лице не было ни единой ссадины, его защита выглядела безупречной.

Мне показалось, что он пытается доказать что-то болельщикам города, в котором родился. Я подумала, что каждым своим ударом он говорит родителям, что они ошибались на его счет, и в глубине души не могла не радоваться за него, не гордиться им еще больше.

Я все еще переживала из-за того, что узнала, потому что не могла представить, как можно лишить Ремингтона свободы, сделать его беспомощным и отчаявшимся. Этот мужчина полон первобытной силы и мужественности, отличался буйным нравом и непредсказуемостью, и я чувствовала прилив ярости, думая о том, как его унижали в детстве, когда он был еще таким уязвимым.