Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Чтобы заговорить, мне потребовалось приложить в десять раз больше усилий, чем обычно.

– Хочешь о чем-то поговорить со мной? – спросила я срывающимся голосом.

Я была готова услышать яростные вопли, но холодный шепот прозвучал куда более угрожающе:

– Я хочу сделать гораздо, гораздо больше, чем просто поговорить с тобой.

Мне показалось, что мои волосы встали дыбом от страха.

– Хорошо, давай поговорим. Извини, Диана, – произнесла я с напускным спокойствием и отодвинула стул, чтобы подняться на дрожащие ноги.

В эту минуту Ремингтон казался крупнее, чем когда-либо, и весь ресторан смотрел на него.

Диана осторожненько встала и отошла к опрокинутому столу, чтобы помочь Тренеру убрать разгром.

Ремингтон несколько раз сжал и разжал кулаки, глядя на меня сверху вниз. На его стиснутых челюстях ходили желваки, грудь вздымалась от шумного бурного дыхания. Краем глаза я заметила, что сзади к нему приблизился Райли и встал рядом с Питом.

Я видела, как ожесточенно Реми борется с собой, с каким трудом старается сдерживаться, пытаясь взять себя в руки.

Я попыталась умерить сердцебиение, однако больше всего на свете хотела бы сейчас успокоить любимого. Обычно он расслабляется, когда я ставлю на его тело ладони, и порой нуждается в прикосновениях не меньше меня. Но мне еще не доводилось видеть его таким, как сейчас, и я не решилась дотронуться до него. Боялась, что впервые за все время наших отношений мои прикосновения покажутся ему неприятными.

Мысль о том, что единственный мужчина, которого я когда-либо любила, считает, что я его предала, была невыносимой.

Он еще не произнес ни слова, а я чувствовала, как его смятение передается мне, и что бы он мне сейчас ни сказал, его слова уже отзывались болью глубоко внутри меня. Я навредила ему. Я причинила ему боль и ненавидела себя за это. Болезненный комок в горле не давал мне не только говорить, но даже дышать.

– Я просто пошла туда встретиться с сестрой, – наконец, с трудом выдавила я из себя, пытаясь справиться с нахлынувшей черной волной сожаления и тревоги.

Дрожащим от ярости пальцем Ремингтон коснулся моих губ – тех самых, которыми я касалась грязной щеки Скорпиона. А затем наклонился ко мне и поцеловал, вернее, укусил, и я задохнулась от шока пополам с желанием, вызванным грубым прикосновением его зубов к моей коже.

– Ты ходишь на переговоры с такими подонками, как он? Без моего ведома? – спросил он низким, раздраженным голосом, пока его палец неуверенно скользил по моим губам.