Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

— Да потому что я сходил с ума! — взрывается следом Ветров — старший, — Ты был слишком мал, чтобы помнить, а я не приходил домой, чтобы не пугать тебя своим видом! Своим поведением! Я был похож на сосуд накачанный кровью, сидел на антидепрессантах, новомодных пилюлях, как будто это могло что-то исправить, — в болезненной усмешке кривятся губы, а потом отец смотрит на сына без прикрас. Открыто и уверенно. — Если бы ты не держал меня на этом свете, я пошёл бы за моей Марией.

И в этом тихом голосе столько крика… Того, что Макар, окутанный своей собственной болью не способен услышать.

— Не одному тебе было тяжело! — парирует мой мужчина, — Я был ребенком, потерял мать. Я вообще не понимал, что происходит, а ты приставлял ко мне гувернанток, чужих женщин, которым было на меня плевать! Я даже не понимал, почему мама не идет ко мне! — он так и не сел обратно.

Грубо отодвинув кресло, отходит к окну и утыкается взглядом куда-то далеко.

Кулаки в карманах сжаты, ярость искажает его лицо, тревожа воспоминаниями. А я не могу пошевелиться. Знаю, что должна уйти, но не думаю, что Макар оценит этот жест. Уверена, что ему нужно мое присутствие, так же, как этот разговор не предназначен для моих ушей.

Слишком личный, слишком болезненный…

— Я был хреновым отцом. — Не своим голосом сознается Вадим Павлович. Говорит эту фразу, как данность — краски уверенности стерты и он будто постарел на много-много лет, — но это не значит, что я не люблю тебя.

Просто я так и не смог справиться с Машиной смертью…

Эти слова становятся теми самыми переломными для меня. Слова ли или та невыносимая тоска, столько лет окутывающая сердце стального на вид мужчины? Он переживает это вновь и вновь, так и не найдя в себе силы оправиться от утраты. И этот портрет… Огромный, во всю стену… Почему-то я уверена, что он с ним говорит. С ней говорит.

Слезы, которые я старалась сдерживать до, теперь удержать не смогла.

Я наскоро смахиваю неуместную сырость с левой щеки, стараясь не привлекать к себе внимание. Сейчас я хотела бы испариться.

— Поэтому ты водил сюда своих баб?! — всем корпусом поворачивается к отцу Макар и не только оглушает своим криком. Он бьет, словно наотмашь.

Ветров — старший преодолевает расстояние между собой и сыном в считанные секунды и встряхивает того за грудки.

— Не смей, — хрипит.