Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

Выломаю, слышишь?!

— Тема, у меня что-то живот прихватило… — ни за что я отсюда не выйду. Ни за что!

Он продолжает ругаться и кричать не своим голосом, а потом на меня обрушивается тишина. Осторожно подхожу к двери и прикладываю к ней ухо. Хотя бы слышать, что происходит, чтобы быть готовой.

И когда тишина затягивается, я опираюсь руками на раковину и успеваю даже выдохнуть. Может, он успокоительные выпил или ждет, пока я выйду сама?

Но он не ждет, потому что я слышу как в дверь шкребутся и обернувшись, будто со стороны в ужасе наблюдаю, как замок едет назад.

В мгновение хватаюсь за него с этой стороны, мешая открыть.

Снова уговоры, угрозы, срывающиеся на крик. Потом он говорит, насколько меня обожает, но я настолько выдохлась, что по щекам начинают течь слезы, а затем…

Удар обрушивается на дверь. Он ламает ее снаружи. Затем, чтобы сломать потом меня. Хватаю стоящую в углу швабру, хотя мало верю в ее защиту.

Макар, пожалуйста. Где же ты?!

Время для меня течет по-другому, чем во всем мире.

С каждым ударом разрушая мою веру в спасение.

Все заканчивается слишком резко. Слышу, насколько оглушающе хлопает входная дверь, затем какие-то возгласы, возню, но продолжаю сжимать пальцами, держа перед собой никчемное орудие. А потом…

Выстрел.

Один. И душа летит в пятки.

Снова двигается замок, но я больше не нахожу в себе сил удержать его со своей стороны. Даже пошевелиться не могу.

А когда дверь все-таки открывается, вопреки моим внутренним призваниям не делать этого, я захлебываюсь в истерике.

Потому что передо мной мой Макар Ветров, а на его рубашке кровь.

Глава 40

— Ариночка! Ариночка, подожди! — окликает меня у здания офиса Елена Петровна Лукашина."

"Останавливаться не хочется, но ещё больше не хочется привлекать к себе внимание сотрудников, спешащих вместе со мной на работу.

— Что вы хотите? — это вместо «здрасьти» и «до свидания». Потому что я не готова говорить с ней о ее сыне, а пришла она именно за этим.

— Пожалуйста, заберите заявление, — на удивление говорит она прямо.

Вид у меня, вероятно, уж больно не приветливый.

— Как Вы себе это представляете? — приподнимаю брови в требовании объясниться, но не позволяю ей этого, — Ваш сын выслеживал меня, присылал письма с угрозами, облил краской забор и стрелял в человека. В его дневнике, который он столько лет вел, все черным по белому записано его же рукой. А на последней странице вообще факт планирования убийства.