Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Я сделала что-то не так? – спросила она.

– Нет, это я испортил тут руку, и будь я неладен, если понимаю, как я мог наляпать такую грязь на холст! – ответил я.

– Ну, может, я плохо позирую? – допытывалась она.

– Конечно же, прекрасно.

– Так я в этом не виновата?

– Нет. Я сам оплошал.

– Мне очень жаль, – вздохнула она.

Я сказал, что она может отдохнуть, пока я пройдусь тряпкой с терпентином по запорченному месту на холсте, и она вышла в другую комнату выкурить сигарету и посмотреть картинки в “Courrier Français”[80].

То ли терпентин[81] был некачественный, то ли на холсте оказался какой-то дефект, но чем больше я тер, тем сильнее расползалось мерзкое пятно. Я трудился как бобр, но язва поражала все новые части этюда у меня на глазах. Обеспокоенный, я пытался это остановить, но вдруг изменились цвета на груди, а там и вся фигура стала как будто пропитываться заразой, как губка водой. Я энергично орудовал мастихином, и терпентином, и скребком, продумывая, какой séance устрою Дювалю, у которого покупал холсты; но вскоре я понял, что причина не в качестве холста или красок от Эдварда.

«Наверно, все дело в терпентине, – думал я сердито, – или у меня так помутилось в глазах от дневного света, что четкость зрения нарушилась». Я позвал Тесси, свою натурщицу. Она пришла и, пуская в воздух кольца дыма, перегнулась через спинку моего стула.

– Что ты натворил? – воскликнула она.

– Ничего, – проворчал я, – похоже, терпентин негодный!

– Ужасный цвет получился, – продолжала она.

– Ты что же думаешь, мое тело похоже на зеленый сыр?

– Нет, не думаю, – буркнул я сердито, – ты разве когда-нибудь видела у меня такой колорит?

– Если честно, не видела!

– Ну и что тогда, скажи!

– Тогда и в самом деле терпентин испортился… или что-то в этом роде, – признала она.

Тесси накинула японский халатик и подошла к окну. Я скреб и протирал, пока не выдохся, и наконец, собрав свои кисти, швырнул их прямо в холст с крепким выражением, интонация которого достигла слуха девушки.

Она тут же завелась:

– Вот-вот! Ругаться, делать глупости и ломать кисти! Ты три недели корпел над этим этюдом, а теперь погляди! Зачем рвать холст? Что за создания эти художники!

Мне стало порядком стыдно, как всегда после подобных вспышек, и я отставил загубленный холст лицом к стенке. Тесси помогла мне отчистить кисти, а потом, приплясывая, отправилась одеваться.