Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Когда великого Нельсона чуть не отдали под суд, ибо существовали писаные инструкции, запрещавшие нарушать установленный порядок следования… Могущество – это век шестнадцатый. Когда по всем океанам бесшабашно носилась плеяда елизаветинских орлов. Какие люди были, Родион Петрович, – Рэли, Кавендиш, Дрейк… В море выбрасывали серебро, чтобы освободить место для золота, с одинаковой легкостью жгли города и писали талантливые стихи, попав в темницу за разбой в нейтральных водах, сочиняли при лучине философские трактаты… Вон один такой.

– Он указал на портрет человека в пенсне. – Сколько грязи вылили Микиткины холуи, да не поняли одной простой вещи – великолепный был флибустьер, разве что в костюмчике хаживал… Как выражалась одна старушка, по другому, правда, поводу – ремесло это вымирает и люди такие тоже… – Он уставился на Родиона холодным, волчьим взглядом.

– Тряхнем стариной. Отстоим. Только чтобы исчезли из города, как грешный дух после петушиного крика, и более не возвращались. Приятно будет последний раз в жизни тряхнуть византийским уменьем… Летите, сокол. Если нет гири на лапе. Мне книжку дочитать нужно – а ведь я ее, милую, читаю в последний раз…

Родион понял, что слова не нужны. Встал, поклонился и двинулся к двери.

– Минуту! Он обернулся.

– Дедушка говорил?

– Он и не знал, что я слышал, – без запинки ответил Родион. – Решил, должно быть: мал еще…

– Понятно. Шагом марш! Что ж, долг платежом красен…

Родион, не взглянув на старого тиранозавра, вышел из кабинета. Не смог сдержать довольной улыбки – он все рассчитал точно.

Тогда, в шестьдесят третьем, на роскошной по тем временам подмосковной дачке, вызванной соседями милицией был поднят труп покончившего с собой моложавого генерал-майора.

Все было честь по чести – предсмертная записка, набросанная рукой покойного, соответствующий пистолет в руке. Так бы и похоронили, не заводя дела, но вынырнул шустрый следователь, карьерист молодой.

Правда, и у него ни черта не получилось – с очень уж заснеженных и недосягаемых вершин поступил приказ считать смерть по-прежнему самоубийством.