Name: Будьте моей семьей
Author: Татьяна Александровна Алюшина

Текст книги

Шрифт

Размер шрифта

Межстрочный интервал

↓

↑

Сбросить

– Да, – Аркадий Викторович помолчал, собираясь с мыслями, и продолжил: – Итак, Надежда…

Они были потрясающе красивой парой, наверное, даже нереально красивой парой: он – высокий, стройный, широкоплечий великолепный мужчина со светло-русой вьющейся шикарной шевелюрой, мужественным лицом, с выразительными, невероятными темно-синими глазами; она – миниатюрная блондинка, с удивительной красоты лицом, с золотисто-зелеными глазами, с фигурой богини."

"Когда они входили куда-нибудь вместе – в театр, в кинотеатр, в ресторан, на какие-то официальные мероприятия, замирал весь зал, и какие-то мгновения воцарялась совершенная тишина, пока люди смотрели на великолепие этой пары не отрываясь, а потом шу-шу-шу – несся быстрый горячий перешепот: кто это такие? Ахтырские! Какие красивые! Фантастические! Невероятные! Боже, какая пара! Какая красота…

И так было всегда и везде.

Они привыкли. Аркадий относился к такой реакции людей спокойно, с большой долей иронии и скепсиса, а вот Надежда питалась этим восхищением, дышала и жила им, это было ее жизненной необходимостью – обожание, преклонение, восхищение и всякие безумства мужчин, кстати, и не только мужчин, бывали прецеденты и поэкстравагантней, творимые ради нее и во имя нее.

А вот с этим как раз таки произошел первый в ее жизни обломчик – ну вот не восхищался ею Аркадий, и все тут. Как Надежда ни билась, как ни старалась, как ни объясняла ему, что, мол, должен-обязан трепетать от восхищения до потери пульса – не трепетал.

И родилась у них дочь, которую мама назвала Алисой.

Девочка была здоровенькой, очень шустрой, активной, но… не красавицей. Все черты ее внешности были правильными, каждая по отдельности красива и даже, можно сказать, изысканна, но вместе и в совокупности они словно растворялись на ее лице, делая его никаким, словно плоским, незапоминающимся и пустым.

Пока девочка была маленькой, эта особенность внешности дочери не сильно тревожила Надежду, но когда ребенку исполнилось три-четыре годика, а потом и пять, мать все больше и больше раздражалась и даже откровенно обижалась и негодовала на ребенка – у ее подруг и знакомых и то дети интересней, а у нее – у Первой Великой Красавицы города – какая-то манная каша, не пойми что, с ней же даже на люди выходить стыдно.

И она не выходила. Дочь для нее стала вечно раздражающим фактором в жизни, каким-то недоразумением, бракованной вещью, и она относилась к ней именно так.